Прохожие бросали на нее сочувственные взгляды. Канад¬цам это свойственно — выражать сочувствие, держась на рас¬стоянии. Джулия была им благодарна, в особенности за то, что никто не остановил ее и не начал допытываться, почему она плачет. Пришлось бы слишком долго рассказывать исто¬рию, которую она хотела навсегда стереть из своей памяти!
Ну почему на хороших людей обрушиваются разные бе¬ды? Джулия не терзалась этим риторическим вопросом, по¬скольку знала ответ: беды обрушиваются всех. В той или иной мере страдания выпадают на долю каждого человека. Даже самым счастливым и удачливым знакомы слезы, боль, юре. Разве она, Джулия Митчелл, — исключение? С какой стати она должна рассчитывать на особую благосклонность судьбы к своей персоне? Даже Мать Тереза страдала, а уж эта женщина была настоящей святой.
Джулия не жалела, что вытащила профессора из «Лобби» и потом возилась с ним у него дома. Пусть он истолковал ее доброту по-иному; тут важно не его, а ее отношение к слу¬чившемуся. Если она верит, что никакая доброта не бывает напрасной, нужно твердо держаться своей веры. Даже если твою доброту швыряют тебе в лицо, словно ком грязи.
Ей было стыдно за собственную глупость и наивность.
Как она могла поверить, что после сказочной ночи у них с Габриелем наступит сказочное утро? Однажды у нее уже была сказочная ночь, а потом утро, полное слез. Правда, тогда он не сказал ей ни одного грубого слова. Он просто исчез,пре
не сказал ей ни одного грубого слова. Он просто исчез, превратившись в красивую сказку, которая столько лет заслоняла от нее реальный мир. Кто знает, сколько насмешек и оскорб¬лений обрушил бы на нее тот Габриель, проснувшись рядом с нею в яблоневом саду. Возможно, тот Габриель и был пьяным романтиком с рыцарскими замашками. Но прошло шесть лет. Он изменился, превратившись в Габриеля нынешнего.
«Но ведь я не придумала эту ночь. Когда он целовал меня, когда наши руки соприкасались, я чувствовала то же, что и шесть лет назад. „Электричество любви” не исчезло. И он это почувствовал».
А почувствовал ли? Джулия рассердилась на себя. Может, хватит цепляться за старые сказки? Ей пора повзрослеть. Исключить из своей эмоциональной диеты блюдо под названием «Эмерсон».
«В сентябре, когда ты пришла на его первый семинар, он даже не соизволил тебя вспомнить. Зачем? У него ведь есть Полина».
Вернувшись в «хоббитову нору», Джулия долго стояла под душем, потом переоделась в старую фланелевую пижаму — розовую с желтыми утятами. Футболку Габриеля она зашвырнула в самый дальний угол шкафа, пообещав выбро¬сить в ближайшее же время. Потом она улеглась в свою уз-кую кровать, прижала к себе бархатного кролика и заснула, измученная душевно и физически.
Пока Джулия спала, Габриель сражался с похмельем и на¬стоятельным желанием нырнуть в бутылку шотландского ви- ски и больше не выныривать. Он не бросился вниз по лест- нице, чтобы догнать Джулию. Он даже не вызвал соседний лифт, чтобы спуститься и перехватить ее на улице.
Нет, он вернулся к себе и плюхнулся в кресло, страдая от тошнотворного состояния и ненависти к себе. Он проклинал себя за грубое обращение с Джулией. Не только утром, но и все это время, начиная с самого первого сентябрьского се¬минара. А она молча и кротко, как настоящая святая, сноси- ла его грубость, ни на секунду не забывая того, что их когда- то связало.
«Как мог я быть настолько слеп?»
Габриель вспоминал их первую встречу. Это была тяжелая и мрачная полоса в его жизни. Депрессия, полное отчаяние. Таким он приехал в Селинсгроув и устроил погром в доме Кларков. Но Бог вмешался, настоящий deus ex machina , по¬славший ему ангела. Хрупкого, кареглазого ангела в джинсах и кроссовках, с прелестным личиком и чистой душой. Она не побоялась его мрака, утешала как могла, давая надежду. Она искренне восхищалась им и словно не видела его пороков.
«Она меня спасла».
Но на этом история не заканчивалась. Ангел вторично явился к нему в тот день, когда судьба нанесла страшный удар, забрав из мира живых Грейс — источник бесконечной и бескорыстной доброты. Этот ангел сидел на его семинарах, напоминая ему о правде, добре и красоте. А чем отвечал он? Упражнялся в язвительном остроумии, давал понять, что ей на факультете не место. Но сегодня утром он превзошел себя, сравнив ее со шлюхой.
«Теперь именно я „трахатель ангелов“. Я надругался над своим кареглазым ангелом».
Он тяжело встал и поплелся на кухню за запиской Джу¬лии, в душе проклиная свое имя.
Габриель взял в руки ее прекрасное послание и, глядя в него, как в зеркало, увидел собственное уродство. Не телес¬ное, хотя сейчас телесное уродство казалось ему меньшим злом, а душевное. Даже пустая тарелка и салфетка, сложенная неуклюжим конвертом, обличали его, не желая проявлять ни малейшего снисхождения к его грехам.
Спавшая в «хоббитовой норе» Джулия даже не подозре¬вала, как сейчас подтверждались ее слова, сказанные Полу после выходки Кристы. Иногда достаточно оставить челове¬ка наедине с собой, и он в полной мере ощутит, до чего же он себя ненавидит. Доброта не обличает зло, а обнажает, по-казывая таким, какое оно есть.
Записка упала на стол. Габриель закрыл лицо руками. Никогда еще он не был так себе противен.
? ?
Джулия проснулась поздним вечером, в одиннадцатом часу. Зевнула, потянулась. Вспомнив, что с утра ничего не ела, соорудила себе быстрорастворимую овсянку, но едва су¬мела одолеть треть тарелки. Чтобы хоть чем-то себя занять, она решила проверить голосовую почту на мобильнике.
Телефон она выключила еще вчера ночью, в квартире Габриеля, поскольку ждала звонка от Пола. Тогда ей было не до разговоров с ним. Да и сейчас тоже, хотя Пол обязательно нашел бы слова, чтобы ее подбодрить. Ей хотелось, чтобы все оставили ее в покое. Зализывать раны нужно в одиноче¬стве. Это знает даже щенок, которому надавали пинков.
Ее нынешний номер знали всего несколько человек: отец, Рейчел и Пол. Отец вообще не любил голосовую почту, а сообщения Рейчел и Пола обычно состояли из двух — трех фраз. Но сейчас папка входящих сообщение голосовой по¬чты была переполнена.
Джулия начала с самого раннего сообщения.
Привет, Джулия. Это я. Конференция только что закончи ласъ, и я решил тебе позвонить. Наверное, вовсю занимаешься в библиотеке. Даже телефон выключила. А я тебе привезу из Принстона сувенирчик. Не волнуйся, он совсем маленький. Пе¬резвони мне. [Многозначительная пауза…] Я по тебе соску¬чился.
Джулия вздохнула, удалила сообщение Пола и переклю¬чилась на следующее. Оно тоже было от него.
Привет, Джулия. Это опять я. Звоню тебе воскресным утром. Ты правильно сделала, что отключила телефон. В вос¬кресенье можно и поспать. Ближе к вечеру вернусь в Торонто. Хочешь, сходим куда-нибудь пообедать?Или поужинать?Не¬подалеку от твоего дома есть отличный суши-бар. Позвони мне. Я скучаю по тебе, маленькая Крольчиха.
Джулия удалила и это сообщение. Полу она отправила
эсэмэску, соврав, что где-то подхватила грипп и сейчас от¬леживается. Лекарства у нее есть, еда тоже, хотя в таком со¬стоянии хочется только спать, Далее она выразила надежду, что он благополучно вернулся, и обещала позвонить, когда ей станет лучше. Фразу «Я по тебе скучаю» она добавлять не стала.
Третье сообщение пришло с незнакомого ей местного номера.
Джулианна… Джулия. Это Габриель. Я… Пожалуйста, не удаляйте мое сообщение, не прослушав его. Знаю, насколько вам сейчас противно слышать мой голос, но я звоню вам, чтобы пасть перед вами ниц. Я стою сейчас возле вашего дома, под дождем. Я беспокоюсь за вас и хочу убедиться, что вы благопо¬лучно добрались домой.
Жаль, что нельзя повернуть время назад и сделать так, чтобы сейчас снова было раннее утро. Я бы вам сказал, что не видел зрелища более прекрасного, чем вы, счастливая и танцу¬ющая в моей гостиной. Я сказал бы вам, что ощущаю себя ред¬ким счастливчиком, которого не только спасли, но с которым еще и нянчились всю ночь. Еще бы я сказал вам, что я безнадеж¬ный идиот, вконец испорченный своей самовлюбленностью. Я не заслуживаю вашей доброты. Ни капельки. Я знаю, что причи¬нил вам боль. Я глубоко раскаиваюсь в содеянном.