Я всерьез беспокоюсь за вас. Никто, даже Пол, не видел вас в эти дни. Я отправлю вам электронное письмо, но оно будет сугубо официальным, поскольку университетская администрация имеет доступ к моему аккаунту. Надеюсь, вы прослушаете это сообщение, прежде чем откроете свою почту, а то вы по¬думаете, что я опять веду себя как последний придурок. Уверяю вас, не такой уж я придурок. Но в письме я вынужден выражаться суконным, официальным языком, чтобы никто из здешних бюрократов ничего не заподозрил. Кстати, это касается и вашего университетского аккаунта. Электронная почта студентов и аспирантов тоже просматривается.
Надеюсь увидеть вас завтра на семинаре. Если вы не придете, я буду вынужден позвонить вашему отцу и попросить его разыскать вас. Мне очень не хотелось бы думать, что вы решили вернуться в Селинсгроув и мое сообщение застанет вас уже в автобусе.
[Долгая пауза…] Я просто хочу знать, что с вами все в по- рядке. Пришлите эсэмэску. Всего две буквы: ОК. О большем не прошу.
Джулия ту же включила компьютер и проверила свой университетский аккаунт. Так и есть: в ее электронном по
чтовом ящике, словно грязная бомба, притаилось письмо от профессора Габриеля О. Эмерсона.
Уважаемая мисс Митчелл!
Мне необходимо безотлагательно увидеться с вами, чтобы прояснить ряд моментов, связанных с вашей диссертацией. Же¬лательно, чтобы наш разговор состоялся как можно раньше, пока вы вплотную не приступили к работе. Поскольку я не всегда бы¬ваю у себя в кабинете, предлагаю позвонить на мой мобильный номер 416-555-0739.
С наилучшими пожеланиями,
Габриель 0. Эмерсон, адъюнкт-профессор,
факультет итальянского языка и литературы, центр медиевистики Торонтского университета
Джулия, не задумываясь, удалила и письмо, и голосовое сообщение. Затем она сама,написала электронное письмо Полу, рассказав, что ей уже лучше, но она пока слишком сла¬ба и не сможет завтра быть на семинаре. Она попросила Пола известить об этом профессора. Затем она поблагодарила его за письма, извинилась, что не смогла ответить раньше, и спро¬сила, не хочет ли он сходить на выставку флорентийского искусства, которая открылась в Королевском музее провин¬ции Онтарио (естественно, не завтра, а когда она окрепнет).
В среду Джулия полдня сочиняла электронное послание профессору Дженнифер Лиминг, преподававшей на факуль¬тете философии. Профессор Лиминг была специалистом по Фоме Аквинскому, но всерьез интересовалась и творчеством Данте. Джулия не была с ней лично знакома, зато Пол слу¬шал у нее курс лекций и был в восторге. Профессор Лиминг была примерно одного возраста с Габриелем, обладала чув¬ством юмора и, в отличие от профессора Эмерсона, пользо¬валась громадной популярностью у студентов и аспирантов. Джулия надеялась, что эта женщина согласится стать ее руко¬водительницей. Стараясь следовать законам университетской дипломатии, она завуалировала свою просьбу обтекаемыми фразами, изобилующими сослагательными наклонениями.
Проще всего было бы посоветоваться с Полом. Вот толь¬ко как это сделать? Чего доброго, Пол решит, что Эмерсон выбросил ее со своего потока, и у них произойдет нелице¬приятный разговор. Еще раз все обдумав, Джулия решила, что она уже большая девочка и может написать профессору Лиминг без чужих подсказок. Составив черновик письма, Джулия слегка его подредактировала и отправила, надеясь на быстрый и благосклонный ответ.
Вечером она проверила голосовую почту и обнаружила очередное послание Габриеля.
Джулианна, сейчас вечер среды. Мне очень недоставало вас на семинаре. Не сочтите за банальность, но семинар без вашего присутствия — что пасмурный день, когда ни проблеска солнца. Сожалею, что не сказал вам об этом раньше.
От Пола узнал, что вы болеете. Могу ли я угостить вас ку¬риным бульоном ? Мороженым ? Апельсиновым соком ? Все это вам могут привезти на дом, и вам не придется со мной встре¬чаться. Пожалуйста, разрешите мне вам помочь. Я просто ме¬ста себе не нахожу, сознавая, что вы сейчас лежите у себя од¬на и больная, а я не в силах что-либо сделать.
Одно меня утешает: что с вами все в относительном по¬рядке и что вы в Торонто, а не в междугороднем автобусе. [Пауза — долго откашливается.]
Я помню, как целовал вас. И вы тоже целовали меня, Джу¬лия. Я знаю: это было. Неужели вы ничего не чувствуете? Нас что-то связывает. Или связывало… до недавнего времени.
Нам обязательно нужно поговорить. Особенно теперь, когда я знаю, кто вы. Иначе как я смогу кое-что вам объяснить ?Да¬же не кое-что… Мне нужно многое вам объяснить. Понимаете? Пожалуйста, позвоните мне. Я прошу всего лишь об одном раз¬говоре. Думаю, вы в состоянии сделать мне такое одолжение.
От сообщения к сообщению в голосе Габриеля ощущалось все большее отчаяние. Джулия выключила телефон, однов¬ременно выключив и свою врожденную способность к сопе¬реживанию. Она помнила, что в письмах на университетский электронный адрес нужно соблюдать осторожность, но вовсе не собиралась этого делать. Поток его голосовых сообщений нужно прекратить. Решительно и эффективно, иначе он и дальше будет «размазывать сопли», повествуя о своих стра¬даниях. Он думает, что она не покусится на его репутацию? Напрасно думает!
Джулия быстро составила текст электронного письма, вложив всю свою злость и боль в одно слово, которое непре¬менно должно хорошенько ударить по нему:
Доктор Эмерсон!
Прекратите меня преследовать.
Я не желаю поддерживать с вами какие-либо контакты. Я во¬обще не желаю вас больше знать. Если вы не оставите меня в покое, то буду вынуждена подать на вас жалобу о сексуальном домога¬тельстве. Если же вы осмелитесь позвонить моему отцу, я сделаю это немедленно.
Напрасно вы думали, что столь незначительное событие мог¬ло хоть как-то повлиять на мою учебу. Мне нужен не автобусный билет домой, а новый руководитель по моей теме.
С наилучшими пожеланиями,
мисс Джулия X. Митчелл,
никчемная аспирантка,
оказывавшаяся на коленях чаще, нежели обычная шлюха.
P. S. На следующей неделе я напишу официальный отказ от гранта, выделенного мне фондом М. П. Эмерсона. Примите мои по¬здравления, профессор Абеляр. Никому еще не удавалось так ма¬стерски меня унизить, как это сделали вы в то воскресное утро.
Джулия не стала перечитывать текст, а сразу же отправи¬ла. Ей стало весело, как бывает весело бунтарям, замахива¬ющимся на все косное и лживое. Она угостила себя двумя порциями текилы и включила песню «All the Pretty Faces» рок-группы «Киллерс», поставив на полную громкость и не¬прерывное воспроизведение.
Это было решение, подобное тому, что приняла Бриджит Джонс.
Джулия схватила щетку для волос и, держа ее, как микро¬фон, стала, напевая, танцевать. В старой фланелевой пижаме
с пингвинами она смотрелась смешно. Да и чувствовала она себя необычно… смелой, дерзкой, независимой.
В течение нескольких дней после ее сердитого письма профессор Эмерсон не посылал ей голосовых сообщений. Однако Джулия почему-то страстно желала получить от не¬го хоть какое-то известие. Но он молчал. И лишь на следую¬щей неделе, во вторник, прислал ей голосовое сообщение.
Джулианна, вы сердиты и ощущаете себя уязвленной. Мне понятно ваше состояние. Но пусть злость не руководит ваши¬ми действиями и не заставляет вас столь упрямо отказывать¬ся от того, что вы заслужили своим интеллектом и добросо¬вестным отношением к учебе.
Из-за того, что я вел себя с вами как последний идиот, не надо отказываться от денег, лишая себя возможности сле¬тать домой и увидеться с отцом.
Мне безмерно стыдно, что из-за моего идиотизма вы почув¬ствовали себя униженной. Вы назвали меня Абеляром, вовсе не считая это комплиментом. Но ведь Абеляр искренне заботился об Элоизе, как я забочусь о вас. В этом смысле я схож с Абеляром. Схож и в том, о котором вы написали. Абеляр тоже причинял боль и страдания своей Элоизе. Но потом он глубоко пережи¬вал. Вы читали его письма к Элоизе? Прочтите шестое письмо. Возможно, оно изменит ваше отношение к нему… и ко мне.