Данте думал что это был сон
— Язык, используемый Данте для описания своей первой встречи с Беатриче, имеет отношение не столько к реальности, сколько к миру снов. По различным причинам… личного) характера Данте не доверяет своим чувствам. Он не уве¬рен, что Беатриче — реальная женщина. Есть гипотеза, согласно которой Данте считал Беатриче ангелом. И здесь возникает главная коллизия их отношений. Беатриче пола- мет, что Данте все прекрасно помнит об их первой встрече, но просто не хочет признаваться. Это предположение не дает ей ничего, кроме беспочвенных обид на Данте. В ее поло¬жении было бы куда разумнее напомнить ему, дать ему воз¬можность объясниться и внимательно выслушать его объяс-нения. Если Данте считал Беатриче ангелом, он, естественно, и надеяться не мог на ее возвращение. Данте уже был готов объяснить ей все это, но она отвергла его, не дав ни малей¬шего шанса. Так кто из них виноват? Как ни печально, вина опять ложится на Беатриче.
Криста не утерпела и подняла руку. Габриель нехотя кив¬нул ей. Менее всего ему сейчас хотелось выслушивать мисс Петерсон. Но Джулия ее опередила:
— Обсуждение их первой встречи совершенно неумест¬но. Увидев ее во второй раз, Данте должен был ее узнать. Не имеет значения, считал ли он их первую встречу сном или нет. Зато вполне уместен вопрос: почему Данте сделал вид, ч го не узнал Беатриче?
— Он не делал вид. Ее лицо показалось ему знакомым, но с уверенностью утверждать это он не мог. Он пребывал сомнениях, на которые вскоре наложились определенные печальные события его жизни. — Чувствовалось, Габриелю стало трудно говорить.
— Уверена, именно такими оправданиями он и глушил свою совесть, чтобы спокойно спать по ночам. Но это когда он бывал трезвым. В иные дни он шел в какое-нибудь питей¬ное заведение… в тамошнее флорентийское «Лобби» и напивался до бесчувствия.
— Джулия, это уже слишком! — теперь уже не прошептал, а довольно громко произнес Пол, дергая ее за рукав.
Криста снова раскрыла рот, но Габриель властно махнул рукой:
— Это не имеет никакого отношения к предмету лекции!
Он часто дышал, безуспешно пытаясь сдержать поток
эмоций. Перестав говорить, Габриель смотрел только на Джулию, совсем не замечая, что Пол развернул свой могучий торс на случай, если понадобится заслонить Джулию от разъяренного профессора.
— Мисс Митчелл, а вам никогда не бывало одиноко? Вам никогда не хотелось, чтобы кто-то был рядом? Пусть времен но, пусть даже ваше общение и не поднимется выше уровня плоти? Иногда это все, что вам доступно. И вы принимаете доступное; вы благодарите даже за это, хотя прекрасно по нимаете, что это суррогат настоящих отношений. У вас про сто нет другого выбора. Вместо того чтобы столь надменно и самоуверенно судить Данте за его образ жизни, вам следовало бы проявить хотя бы каплю сострадания. — Габриель замолчал, спохватившись, что наговорил слишком много лиш него. Джулия холодно смотрела на него и ждала продолже ния. — Воспоминания о Беатриче преследовали Данте везде и повсюду. И это только осложняло и без того непростую его жизнь. Ни одна из встречавшихся ему женщин не могла сравниться с Беатриче. Ни одна из них не была столь же кра сива, как она, столь же чиста, как она. Ни одна не могла про будить в нем чувства, которые пробуждала Беатриче. Дате всегда желал ее, но он уже отчаялся когда-либо ее найти. верьте мне, если бы она не скрытничала, а назвала себя и на¬помнила ему подробности их первой встречи, он пошел бы за ней на край света. Не задумываясь. — Сейчас у Габриеля были глаза безнадежно влюбленного подростка, стоящего иод закрытым окном. — Так что, по-вашему, оставалось ему делать? Просветите нас, мисс Митчелл. Беатриче его отвергала. В его жизни не осталось ничего ценного, кроме работы. Только работа придавала еще какой-то смысл его существованию. Но Беатриче предупредила его: если он посмеет и впредь напоминать ей о себе, это может иметь плачевные по-следствия для его работы. Что оставалось Данте? Отпустить ее с миром. Однако это был ее выбор, а не его.
Джулия очаровательно улыбнулась, и он понял: сейчас она выплеснет еще одну порцию яда.
— Профессор, мне и всем, кто вас слушал, остается лишь поблагодарить вас за эту познавательную лекцию. Но мне по-прежнему неясен один момент. Вы утверждаете, что По¬лина не являлась любовницей Данте. Тогда кто она? «Жен¬щина на одну ночь», чье имя случайно осталось в истории?
Аудитория притихла. Тишина длилась несколько секунд и была нарушена громким хрустом. Аспиранты не верили своим глазам: профессор Эмерсон сломал маркер, которым писал на доске. Чернила забрызгали ему пальцы: черные, как безлунная ночь. Но кромешной тьмы в этой ночи не бы- ло — в небе сверкали две сердитые синие звезды.
Профессорские плечи дрожали от гнева. Пол силой yсa¬дил Джулию на стул и заслонил собой.
— Лекция окончена. А вы, мисс Митчелл, ступайте в мой кабинет, и немедленно! — Торопливо побросав в портфель книги и конспекты, профессор Эмерсон покинул аудито¬рию, громко хлопнув дверью.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
В аудитории стало тихо. Даже слишком тихо. Поскольку большинство слушателей не были специалистами по творче ству Данте, они сочли произошедшее довольно забавной, хо тя и несколько странной словесной дуэлью. В научном мире такие дуэли не редкость. Всем известно, сколь страстными (и пристрастными) бывают ученые, когда дело касается пред-мета их исследований. Схлестнулись мнения излишне пыл кого профессора и такой же излишне пылкой аспирантки, Конечно, семинара как такового сегодня не получилось, но это не очень-то шокировало слушателей. Это был еще не самый впечатляющий семинар. Пол вспомнил прошлый се-местр, семинар у профессора Сингер, посвященный средне¬вековым пыткам. Ученая дама иллюстрировала свой рассказ действующими моделями пыточных орудий… Что было, ког¬да она предложила самым храбрым слушателям на собствен ной шкуре проверить действие этих устройств!
Возможно, кто-то из аспирантов не возражал бы остаться на второй сеанс (особенно если бы в аудиторию заглянул про¬давец попкорна и прохладительных напитков). Но профес¬сор Эмерсон не был намерен продолжать шоу, и аспиранты начали расходиться.
— У тебя что, суицидальные наклонности? — не выдер жал Пол, когда они с Джулией остались одни.
— Что? — рассеянно спросила она.
Джулия удивленно оглядывалась по сторонам, словно только что проснулась.
— Видела, в каком состоянии он ушел? Зачем ты его драз¬нила? Он и так ищет повод, чтобы выкинуть тебя со своего потока.
Адреналин выплеснулся вместе с ядом и злостью. Сейчас Джулия ощущала себя спущенным воздушным шариком. По шарик мог преспокойно лежать себе где-нибудь в углу или под диваном, а ей нужно было собрать остатки сил для крайне неприятного разговора в профессорском кабинете.
— По-моему, не надо тебе к нему ходить, — сказал Пол.
— А я и не хочу идти.
— Тогда не ходи. Отправь ему электронное письмо. На¬пиши, что еще не совсем поправилась. Извинись.
Мысль была очень заманчивой. Но Джулия понимала: хватит вести себя как подросток. Единственный шанс спас¬ти свою аспирантскую карьеру — это пойти к нему, принять все, что свалится на ее голову, а потом по кусочкам собирать свою личную жизнь, если такое возможно.
— Если я сейчас к нему не пойду, он разозлится еще сильнее. Выкинет меня со своего потока. А мне нужны его семинары, иначе к маю мне не окончить магистратуру.
— Тогда я пойду вместе тобой, — вызвался Пол. — Л лучше прежде поговорю с ним сам. — Он потянулся во весь рост и согнул руки, словно проверяя свои мускулы.
— Не надо меня выгораживать. Кроме неприятностей, по ничего не даст. Я пойду одна, извинюсь. Пусть выкри¬чится. Когда он выплеснет всю злость, я спокойно уйду.
— «По принужденью милость не действует…» , — про¬бормотал Пол. — Особенно после того, как ты довела его др бешенства. До сих пор не понимаю, зачем ты с ним сцепи¬лась из-за какой-то Полины. Не было у Данте любовницы с таким именем.
Джулия заморгала, как школьница у доски, которую учи¬тель поймал на вранье.