— Я нашла статью о Пие де Толомей. Иногда ее называ¬ли Полиной.
— Пиа де Толомей не была любовницей Данте. Ходили слухи, будто они все же были близки и даже имели совмест¬
ных детей. Но никаких документальных подтверждений то му нет. Увы, Джулия, здесь Эмерсон прав: никто из серьез¬ных исследователей не верит, что Пиа была любовницей Данте. Только дилетанты, падкие до сенсаций.
Джулия, по обыкновению, терзала внутреннюю поверх ность щеки.
— Может, ты и прав: я несколько перегнула палку.
— Не «несколько», а слишком сильно. Бедняга Эмерсон даже маркер сломал. Если бы ему врезал кто-то другой, я бы только позлорадствовал. Сказал бы: «Получи, придурок, что давно заслужил». Но с тобой у него все непросто. Боюсь, что за свой срыв он на тебе отыграется. — Пол мотнул голо вой. — Давай я все-таки с ним поговорю.
— Пол, ты же пишешь у него диссертацию. Тебе незачем портить с ним отношения. Если мне станет невмоготу слу шать его крики, я просто уйду. И жалобу подам на недопу стимое поведение профессора Эмерсона.
— А вот это уже зря, — обеспокоенно сказал Пол. — Без свидетелей ты ничего не докажешь. В подобных случаях уни верситетское начальство всегда встает на сторону препода¬вателей. Я уж не говорю о том, что ты бесповоротно испор тишь с ним отношения. Он тебя возненавидит.
— Так что по-твоему, я должна дрожать в уголочке? Он большой злой профессор, я маленькая аспирантка. Ах да, забыла, у него есть власть, а у меня ее ни капли.
— Вот именно. У него есть власть. А власть творит с людьми странные вещи.
— Ну что он мне сделает?
Пол высунул голову в коридор, проверяя, не подслуши вает ли кто.
— Эмерсон, конечно, непредсказуемый придурок. У не го был конфликт с профессором Сингер, а это значит, что он… — Пол вдруг замолчал и потряс головой.
— Это значит… что?
— В общем, так: если он будет по-хамски себя вести или попытается на тебя наезжать, скажешь мне, и я тебе помогу, Мы составим жалобу.
— По-моему, ты все рисуешь в мрачных тонах. Болез¬ненное самолюбие — диагноз многих профессоров. И мно¬гие из них не выносят, когда им возражают. Зайду я сейчас в его святилище, получу порцию унижений, и, надеюсь, этим все и кончится. А с потока он меня не выбросит.
— Хотелось бы надеяться. Вообще-то, раньше он не вы¬ходил за рамки. Но ты для него как красная тряпка.
Пол проводил Джулию до профессорского кабинета и сам постучал в дверь. Дверь открылась почти сразу. Глаза про¬фессора Эмерсона метали молнии.
— А вам что надо? — спросил он Пола, сердито косясь па Джулию.
— Я совсем ненадолго. Уделите мне минутку вашего вре¬мени, — попросил Пол.
— Не сейчас. Завтра.
— Но, профессор. Я…
— Завтра, мистер Норрис. И нечего настаивать.
— Конечно. Извините, - промямлил Пол, явно трево¬жась за Джулию.
Профессор Эмерсон дождался, пока его настырный лабо¬рант скроется за углом, и только тогда отошел в сторону, пропуская Джулию. Едва она вошла, он тут же закрыл дверь, а сам прошествовал к окну.
«Оставь надежду, всяк сюда входящий».
Жалюзи в профессорском кабинете были опущены. Каби¬нет освещался только настольной лампой. Отойдя от своей строптивой аспирантки на максимальное расстояние, про¬фессор сосредоточенно тер глаза. Его пальцы были пятни¬стыми от чернил.
Джулия крепко прижимала к себе рюкзак, превратив его и щит. Профессор молчал. Она стала оглядываться по сторо¬нам, ища глазами жесткий стул, на котором ей придется си¬деть, как тогда, в сентябре. К ее удивлению, стул самым-варварским способом был сломан. На персидском ковре валя¬лись его обломки.
Джулия глядела то на обломки стула, то на профессора.
«Надо же, стул сломал. Металлический».
Габриель смотрел на нее, и в глубине его синих глаз она ясно видела странное и опасное спокойствие. Дракон был у себя в логове, а Джулия явилась к нему безоружной, если не считать рюкзака.
— Любую другую аспирантку я сегодня же выгнал бы со своего потока.
Услышав его голос, Джулия вздрогнула. Как и глаза, голос был спокойным и даже мягким, будто шелк, прикасающий¬ся к коже. Зато в паузах между словами ощущалось ледяное дыхание и скрежетала сталь.
— Я впервые вижу, чтобы взрослый человек столь вызы¬вающе демонстрировал свое инфантильное поведение. Это называется «подростковое хамство», терпеть которое я впредь не намерен. Я уж не говорю о чудовищной лжи, наворочен¬ной вами вокруг имени Полины. Больше никогда не смейте так о ней говорить. Я понятно выразился?
Джулия молчала, глотая слюну.
— Повторяю вопрос: я понятно выразился?
— Да.
— Мое самообладание небеспредельно, и я очень не со¬ветую вам испытывать его на прочность. И еще. Если вам угодно и дальше воевать со мной, извольте вести войну са¬мостоятельно, не втягивая в нее Пола. У него хватает своих проблем.
Джулия рассматривала узоры на ковре, не решаясь под¬нять голову. Профессорские глаза, как настоящие лазеры, жгли ей затылок.
— Мне думается, вам хотелось, чтобы я вышел из себя. Вы ждали, когда же я потеряю контроль над собой, начну орать и топать ногами. Тогда бы у вас были все основания вскочить и убежать. Иными словами, вам хотелось, чтобы я повел себя как агрессивный самец из низкопробного трил¬лера. Должен вас разочаровать: я отличаюсь от агрессивных самцов, и такого поведения вы от меня не дождетесь.
Джулия снова взглянула на обломки стула — милого шведского стула, который за свою короткую жизнь никому
не сделал ничего плохого, — а потом посмотрела на профес¬сора. Но не возразила.
Габриель облизал пересохшие губы:
— Для вас это что, игра? Я даже знаю, откуда вы позаим- ствовали сюжет. Из оперы Прокофьева. Пол — это Питер. Я — волк. А вы кто? Вероятно, утка?
Джулия покачала головой.
— То, что сегодня произошло на моем семинаре, больше никогда не должно повториться. Это вам понятно?
— Да, профессор.
Джулия, которая до сих пор так и стояла у двери, нажала торную ручку. Дверь была заперта.
— Я извинюсь перед аспирантами, — тихо сказала Джу¬лия.
— И станете мишенью для новых сплетен? Ничего по¬добного вы не сделаете, если не хотите бед на свою голову… До сих пор не могу понять, почему вы так упорно и упрямо отказывались разговаривать со мной? Один телефонный зво¬нок. Одна встреча. Я даже согласился бы говорить с вами через дверь. Но вам почему-то захотелось говорить со мной на публике! На виду у всего моего долбаного семинара!
— Я обнаружила конверт с моим лифчиком в почтовом ящике… Я подумала…
— Значит, плохо подумали! — огрызнулся он. — Если бы я отправил вам его почтой, появился бы след. Это было на-; много опаснее, чем опустить безымянный конверт вам в ящик. И ваш iPod я не собирался оставлять на крыльце, где его легко могли стащить.
Слова про iPod показались ей и вовсе Лишенными логи¬ческой последовательности, но она решила не усугублять свое положение узницы профессорского кабинета.
— Я сделал чудовищную глупость, поменяв направление лекции. Зато ее концовка — целиком ваша, Джулианна. Это было равнозначно взрыву водородной бомбы… Вы никуда не
уйдете с моего потока. И не мечтайте. Ясно? Вы не будете менять тему диссертации. Сделаем вид, будто этого «прорыва стихий» вообще не было. Большинство аспирантов не соби раются заниматься Данте и мало знакомы с подробностями его жизни. Надеюсь, у них есть более насущные заботы и ин¬цидент вскоре забудется.
Джулия молчала.
— Подойдите ближе, — велел Габриель, указав глазами место на ковре.
Она сделала несколько робких шагов.
— Вы уже подали официальный отказ от гранта?
— Еще нет. Декан факультета заболел свиным гриппом.
— Но вы договаривались о встрече с ним.
— Да.
— Значит, на это вежливости у вас хватило. А вот на то, чтобы послать эсэмэску из двух слов, когда я места себе не находил, беспокоясь за вас… на это ваша вежливость не рас¬пространяется.
Джулия моргала.
— Вы отмените встречу с деканом.
— Но я не хочу брать эти деньги, и…
— Вы отмените встречу, возьмете деньги и будете дер¬жать язык за зубами. Вы устроили дикий хаос, который мне теперь придется разгребать. — Он мрачно поглядел на нее. -Это понятно?