бродетели, таинственным образом выветрилось у нее из го¬ловы.
Он взял ее руку и поднес к своим губам.
— У тебя на пальцах остались драгоценные крупинки шоколада, — промурлыкал Габриель, глядя на нее сквозь полуопущенные ресницы. — Можно, я ими полакомлюсь?
Джулия шумно вдохнула. Она не совсем понимала, что он затеял, а потому промолчала.
Лукаво улыбаясь и принимая ее молчание за согласие, Габриель медленно облизал все ее пальцы, поцеловав кон¬чик каждого из них.
Джулия закусила губу, чтобы не застонать. Ей казалось, что у нее вот-вот вспыхнет все тело. «Габриель, паршивец, ты ведь уже трахаешь меня». Когда слизывание шоколадных кро¬шек завершилось, Джулия закрыла глаза и отерла пот со лба.
Габриель молча смотрел на нее. Время остановилось.
— Ты совсем устала, — вдруг произнес он и загасил све¬чи. — Пора в постель.
— А как насчет разговора? — напомнила ему Джулия.
— Мы оба очень устали, чтобы вести его сегодня. Разговор нам предстоит долгий, и начинать его надо на свежую го¬лову.
— Габриель, пожалуйста, не делай… этого, — тихим, от¬чаявшимся голосом попросила Джулия.
— Одна ночь. Проведи со мной одну ночь, и, если завтра ты захочешь уйти, я не стану тебя удерживать.. — Габриель бережно подхватил ее на руки и крепко прижал к себе.
Джулия чувствовала, как тают последние крупицы ее са¬мообладания. Совсем как крошки шоколада. У нее не оста¬лось сил. Он выжал ее, умело лишив способности к сопро¬тивлению. Возможно, причиной тому было выпитое шампан¬ское, а может, события этого сумбурного, взрывного дня. Но что толку искать объяснения, если она уже не может ему про¬тивиться? У нее колотилось сердце. Жар, бушевавший вну¬три, грозил расплавить все, что там находилось. Ее разум мог не хотеть Габриеля, ее душа могла не хотеть Габриеля… но ее женская природа, ее лоно… они жаждали его.
«Он поглотит меня, телесно и душевно».
В мечтах и снах она отдавала свою девственность только Габриелю. Но не в таком состоянии. Ей казалось, что это должно происходить спокойнее и торжественнее. Не с зата¬енным отчаянием, прячущимся в дальнем углу ее сознания. И не с загадочным блеском в его глазах.
Габриель отнес ее в свою спальню и осторожно уложил посередине громоздкой средневековой кровати. Потом зажег свечи, расставив их в разных местах спальни: на ночном столике, на комоде и под изображениями Данте и Беатриче. Вы ключив электрический свет, Габриель отправился в ванную,
Джулия хотела еще раз взглянуть на те фотографии, но их не было. Ни одной из шести. Пустые стены. Только репро¬дукция с картины Холидея, шесть крючков и кусочки про волоки.
«Зачем он снял фотографии? И когда?»
Джулия обрадовалась, что фотографий больше нет. При свечах они смотрелись бы еще чувственнее, обнажая всю темную силу зова плоти и показывая Джулии, что и ее скоро ждет такая же судьба. Нагая, безымянная, безликая, лишен ная души. Джулия лишь надеялась, что в первый раз у них не будет так, как у пары на шестом снимке.
Неужели этого он и хотел? Неужели этого добивался? Со¬рвать с нее одежду, перевернуть на живот, навалиться на нее сзади… даже не заглянув ей в глаза. Неужели, забирая ее дев¬ственность, он даже не поцелует ее? Что ее ждет? Агрессия прорвавшейся похоти? Вечное мужское желание подчинить женщину себе? Не считая исчезнувших фотографий, Джулия ничего не знала о сексуальных пристрастиях Габриеля. Но ведь он сам с предельной откровенностью обрисовал ей свои отношения с женщинами, сказав, что трахается с ними. Не спит, не вступает в интимные отношения, а попросту тра¬хается.
Джулия была на грани паники. Она судорожно хватала ртом воздух. В мозг ввинтился гнусный голос, который она предпочла бы никогда не слышать. Этот голос изводил ее призывами трахаться, как животные. Как скоты.
Габриель вернулся, одетый в темно-зеленую футболку и пижамные брюки в синюю и зеленую клетку. Он принес стакан воды, который поставил на ночной столик. До этого момента Джулия лежала на одеяле. Габриель откинул край одеяла и приступил к тому, чего она так страшилась, — к ее раздеванию.
Джулия дернулась, но он сделал вид, что не заметил это¬го. Он прилег на бок, возле ее ног, подтянув их к своей гру¬ди. Он неторопливо расшнуровал ее кроссовки, снял их, за¬тем снял носки, нежно массируя ей ступни, пятки и пальцы ног. Джулия стиснула зубы, но все равно не сдержалась и за¬стонала.
— Расслабься, Джулианна. Не противься. Все будет за¬мечательно.
Он произнес эти слова несколько раз, обращаясь не столь¬ко к ней, сколько к самому себе. Он еще что-то говорил, и в какой-то момент Джулии показалось, что она услышала «1а sua immagine» . Но может, только показалось. Голос у него был совсем тихий, будто он шептал молитву.
Кого он имел в виду? Ее или Беатриче? И к каким богам обольщения он сейчас взывал? Джулия тоже обратилась к ним, прося уберечь ее и Габриеля от поспешных и необду¬манных поступков.
«Умоляю, не дайте ему поглотить меня».
— О, что я вспомнил. Тебе, кажется, в прошлый раз по¬правились мои трусы с эмблемой колледжа Святой Магдали¬ны. Если захочешь их надеть, они в верхнем ящике комода. Мне они все равно малы.
— Твои снимки… Я про те, что здесь висели. Ты хочешь, чтобы и у нас так было?
Его руки замерли на ее ступнях.
— Ты о чем?
Ее глаза метались между стеной, где раньше висел шестой
снимок, и Габриелем. Удивление на его лице быстро смени¬лось ужасом.
— С чего ты взяла? За кого ты меня принимаешь? — ше потом трагика спросил он. — В постели, между прочим, еще и спят. Особенно когда сильно устанут. Я не хочу снова тебя потерять, даже не успев поговорить с тобой. — Он заставил себя улыбнуться. — Когда переодевался, я думал не о том, как отнять у тебя девственность, а о том, каким завтраком тебя накормить утром. Я ведь не дикарь.
Джулия не отвечала. Тогда Габриель прикрыл ее одеялом, подоткнув концы, как это делают маленьким детям. Он осто¬рожно поцеловал ее в лоб и откинул волосы с лица.
— Попробуем простить друг друга, — сказал он. — Нам обоим было больно, и мы оба столько лет потратили впу стую. Давай больше не тратить понапрасну ни одного дня и не торопиться с выводами. — Он встал, потер себе глаза ко¬стяшками пальцев. — Быть может, завтра ты вообще не за хочешь со мной говорить, — пробормотал он. Затем он вы тянулся по стойке «смирно» и слегка улыбнулся. — Если что то понадобится, позови.
Когда он ушел, Джулия сняла с себя верхнюю одежду. Она ворочалась на непривычно широкой кровати. Габриель еще не ложился. Он включил музыку, что-то из классики. Джу лия попыталась угадать, но вещь была ей незнакома. Звуки неслись, как водопад, увлекая ее в сон.
Габриель лег в комнате для гостей. Он лежал на спине, прикрыв согнутой рукой лицо. Он то погружался в дрему, то снова просыпался. Сон, который он видел сейчас, ему очень нравился. Ему снилось, что Джулия, так и не сумев заснуть на его широкой постели, пришла к нему и легла рядом, осто-рожно пробравшись под одеяло. Она что-то шептала, водя рукой по его груди и трогая завитки жестких волос. Кажется она даже погладила дракона, дотронулась до плеча, а потом повела рукой вниз, замерев у него на животе. Разумеется, да же во сне Габриель не мог лежать словно бревно. Он ответил на ласку, скользнув своей рукой под ее футболку. Его рука тоже замерла, соприкоснувшись с поясом трусов-боксёров, которые теперь были ему малы, а Джулии — слишком вс лики.
И вдруг он понял, что не спит, а рядом, крепко прижав¬шись к нему, лежит Джулия. Маленький теплый котенок.
— Я пыталась там спать, — будто оправдываясь, сказала она, — но… не смогла.
— Я вот тоже пытался не слизывать шоколад с твоих пальцев, но не смог. — Он даже рассмеялся, хотя под сме¬хом залегал пласт грусти.
Джулия что-то пробормотала, затем спросила:
— Зачем ты убрал из спальни все фотографии?
— Мне стало стыдно.
— Но прежде тебе не было стыдно.
— Не было. Но тогда в моей постели не ночевали ангелы.
Их обоюдные ласки становились все более сонными и ле¬нивыми. «Целомудренная близость», — подумала Джулия.