— А потому, Беатриче, что, если демоны прошлого ушли, не надо их вспоминать, не то еще вернутся.
— У тебя есть суицидальные наклонности?
— Нет. Когда мы впервые встретились, я находился в жуткой депрессии. Конечно, свою роль сыграл кокс. Но были и другие… проблемы. Они тогда разом навалились на меня. Ты же знаешь: человек кончает с собой, когда теряет всякую на дежду. А я, встретив тебя, обрел надежду.
Видя, как тяжело даются Габриелю эти признания, Джулия решила сменить тему:
— Скажи, твоя родная мать была алкоголичкой?
— Да.
— А отец?
— О нем я предпочитаю не говорить.
— Рейчел рассказала мне о наследстве.
— Единственное доброе дело, которое он сумел сде- лать, — поморщился Габриель.
— Не единственное, — тихо возразила Джулия.
— Это почему же?
— Потому что он дал тебе жизнь.
У Габриеля сразу же просветлело лицо, и он молча поце- ловал ей руку.
— Твой отец тоже был алкоголиком? — спросила она.
— Не знаю. Знаю лишь, что он был крупной шишкой в какой-то нью-йоркской компании и умер от сердечного приступа. Мне не хотелось вникать в подробности его жизни,
— Габриель, а как ты определишь свое отношение к вы- пивке? Ты считаешь себя алкоголиком?
— Нет.
У Джулии дрожали пальцы. Она аккуратно сложила сал- фетку, потом отодвинула стул и встала:
— Я рада, что ты избавился от пристрастия к наркоти- кам. Но пьянство тоже страшная вещь. Я бы не хотела свя¬зывать свою жизнь с алкоголиком. Жизнь слишком коротка, чтобы растрачивать ее на борьбу с чьими-то запоями и по¬хмельем.
Габриель в упор смотрел на Джулию, пытаясь встретить¬ся с ней глазами.
— Ты права, Джулианна. Но если бы ты пожила со мной бок о бок, то убедилась бы, что я не алкоголик. И я обещаю тебе впредь не напиваться. Я пол года вообще почти не пил. И надо же, это случилось на твоих глазах.
— Моя мать без конца обещала бросить пить. Несколько раз пыталась лечиться. Потом срывалась. А вдруг тебя снова потянет к наркотикам? Особенно после того, как ты убедил¬ся: я не та Беатриче, которая тебе привиделась? Ты жаждешь небесного идеала, а я всего лишь земная девушка.
— Я уже шесть лет не употребляю наркотики. И срывов за это время у меня не было. Правда, у меня полно других изъянов. Джулианна, я вовсе не держусь за идеал. Я хочу узнать тебя такой, какая ты есть на самом деле. А в реальности ты намного красивее и желаннее, чем Беатриче из моих ви¬дений. Если выбирать между тем идеалом и тобой, я без ко¬лебаний выберу тебя.
По щеке Джулии скатилась одинокая слезинка, которую она тут же смахнула.
— Ты меня не знаешь, Габриель. И никогда не знал. В тот вечер ты обнимал не меня, а Дантову Беатриче., Некий собирательный образ. Ты соединил его Беатриче с Беатриче Хо¬лидея. Меня там не было.
— Все, что я тогда делал и чувствовал, было совершенно реальным, — замотал головой Габриель.
— Тебе так казалось, но ты находился во власти своих иллюзий.
— Говорю тебе, Джулия: все было реальным. Все. Едва и коснулся тебя, я это понял, а когда снова коснулся тебя… и тебя вспомнил. Мое тело тебя вспомнило. Это мой разум тебя забыл, но он неисправимый придурок.
— Я уже не та наивная девчонка. А ту, какой я стала, ты невзлюбил с первого взгляда. Точнее, с первого семинара.
— Неправда. Из наивной девчонки ты превратилась в кра¬сивую молодую женщину.
— Тебе нужен послушный котенок.
— Нет, Беатриче.
— Перестань называть меня этим именем, — стиснув зу¬бы, потребовала она.
— Прости, Джулианна. Знаю, что за два неполных месяца успел причинить тебе немало боли. Знаю о своей темной сто¬роне. Но позволь мне проявить и другую, светлую сторону. Я хочу, чтобы ты убедилась: эта сторона действительно суще¬ствует. Я способен быть хорошим. Даже очень хорошим. Ты мне это позволишь?
— Слишком поздно. Я не смогу. — И хотя ей было очень больно поступать таким образом, Джулия направилась к вы ходу, прихватив по дороге рюкзак и пальто.
— А как же наша прошлая ночь? — спросил Габриель, идя следом. — Неужели она ничего для тебя не значила?
— Что она должна была значить? Просвети меня. — Джу¬лия уперлась спиной в стену и крепко прижала к груди рюк зак.
— Неужели я должен объяснять тебе словами? — спро¬сил Габриель, обнимая ее за плечи. — Ты что же, ничего не почувствовала?
Его губы почти рядом. Его теплое дыхание ласкало ее кожу. И Джулия задрожала.
— Что, по-твоему, я должна была почувствовать?
— Единение наших тел. Джулианна, ведь ночью ты при шла ко мне. Легла в постель. Скажи, почему ты это сделала? Почему сказала, что не можешь оставаться одна? А я знаю. Потому что мы родственные души. Прямо по Аристофану: одна душа на два тела. Ты моя недостающая половина. Мои башерт.
— Башерт? Ты хоть знаешь значение этого слова? Его превратили в расхожую поговорку: «Башерт есть башерт». Судьба есть судьба. Но это, Габриель, может означать что угодно и совсем не обязательно меня.
— Твои лингвистические познания не перестают меня
удивлять, — широко улыбаясь, сказал он.
— Просто я знаю это слово.
— Естественно, знаешь, моя дорогая. Потому что твоя голова прекрасна не только снаружи, но и внутри. — Кон¬чиками пальцев Габриель стал гладить ей шею.
— Габриель, прекрати! — Его ласки мешали ей связно думать. — Пусть ты и преодолел тягу к наркотикам, механизм зависимости остался. А я дочь алкоголички. Больше я себе этого не позволю.
— Джулия, я не заслуживаю тебя. Я это знаю. Conosco i segni dell’antica fiamma. Я ощутил это еще тогда, в первый раз, едва взяв тебя за руку. Я ощутил это в первом поцелуе. А вче¬ра ночью ощущения вернулись… все, до самых мельчайших. Я тебя не придумал. Ты изменилась, но мои ощущения тебя остались прежними. Я не хочу ни к чему тебя принуждать. Если ты скажешь, что для тебя эти ощущения ничего не зна¬чат, я открою дверь и не буду тебя удерживать.
Джулия закрыла глаза, пытаясь загородиться от его моль¬бы. «След прежней страсти познаю я вновь» .
— Молчишь? Язык не поворачивается это сказать? Я знаю почему. Твои тело и сердце помнят меня. Ты велела им меня забыть, а они не в состоянии это сделать. Вспомни меня, Бе¬атриче. Вспомни своего первого мужчину.
Его губы целовали ей шею. У Джулии застучало в висках. Предательское тело! Оно не умело лгать и не слушалось paq- судка. Сейчас Габриель мог просить ее о чем угодно, и она бы согласилась. Эта мысль привела Джулию в отчаяние.
— Габриель, прошу тебя…
— О чем? — прошептал он, покрывая поцелуями ее шею.
Конечно же, он чувствовал дьявольскую силу своих губ.
— Прошу тебя, дай мне уйти.
— Не могу. — Габриель забрал у нее рюкзак и пальто и бросил их на пол.
— Я тебе не доверяю, — сказала Джулия.
— И это я тоже знаю.
— Габриель, ты опять сломаешь мне жизнь, и теперь уже окончательно.
— Такого никогда не будет.
Он осторожно взял ее лицо в свои ладони. Джулия закры¬ла глаза. Она ждала поцелуев, ждала прикосновения его влажных губ. Но он не торопился ее целовать. Тогда она от¬крыла глаза.
Габриель смотрел на нее и улыбался, а потом с какой-то нарочитой медлительностью стал ласкать ей лицо. Он дейст¬вовал словно исследователь, стремящийся запомнить каждую линию, изгиб и черточку. Кончик его большого пальца дви¬гался вниз и вверх по ее шее. Джулию затрясло.
— Не надо напрягаться, дорогая, — прошептал Габриель и ткнулся носом в ее шею. — Я сейчас покажу тебе, на что способен, когда никуда не тороплюсь.
Не выпуская ее лица из своих ладоней, Габриель прижи¬мался губами к ее лбу, носу, щекам, подбородку. И только когда она снова закрыла глаза, его губы соединились с ее гу¬бами. К тому моменту Джулия уже перестала дышать.
Едва их губы встретились, ее обдало жаром. Но Габриель действительно никуда не торопился. Он медленно водил гу бами по ее сомкнутым губам, но своих губ он пока не размы кал. Его руки погладили ей волосы, чуть-чуть помассировали макушку и скользнули вниз.
Джулия не была обольстительницей. Огонь, бушевавший внутри, делал ее движения не грациозными, а скорее наобо рот. Она почти вцепилась Габриелю в волосы, наматывая их себе на пальцы. Их губы оставались сомкнутыми, пока в ка¬кой-то момент он не провел языком по верхней губе Джулии, прежде чем осторожно зажать ее зубами.