Перед сном она сидела на кровати, слушала музыку и ду¬мала о Габриеле. Вторую закачанную им песню — «Молит¬ва Данте» — тоже исполняла Лорина Маккеннитт. Слова и голос певицы так подействовали на Джулию, что она рас¬плакалась.
Она снова достала из комода фотографию Габриеля и по¬ложила себе под подушку. Сон не шел. Тогда она попыталась спокойно и отстраненно проанализировать все, что про¬изошло между нею и Габриелем за минувшие сутки.
Начать с того, что он предрасположен к наркотикам. Если он когда-нибудь опять сорвется, то сломает жизнь не только себе, но и ей.
Затем она подумала о том, что ее отношения с Габриелем могут угрожать карьере их обоих. Стоит кому-нибудь случай¬но узнать об их отношениях, и по факультету поползут сплет¬ни, густо сдобренные домыслами и откровенным враньем. Габриель сделается предметом пересудов на факультетских вечеринках, где коллеги будут упражняться в остроумии, пе¬ремывая ему кости. А потом факультетское руководство, сто¬ящее на страже нравственности, сочтет нецелесообразным продлевать контракт с одаренным, но дурно влияющим на студентов и аспирантов профессором Эмерсоном. Джулии тоже достанется. Ее представят заурядной молодой шлюш¬кой, стремящейся раздвиганием ног добиться степени маги¬стра, поскольку это единственный доступный ей способ. Если кто-то уже видел их вместе, бесполезно ждать конца семестра. За эти пять недель их успеют вывалять в грязи.
И наконец, она по уши влюбилась в Габриеля Эмерсона, когда ей было семнадцать. Первый раз ее взяли за руку, по¬смотрели в глаза, поцеловали, прошептали ласковые слова. Ну и что? Можно много чего накрутить вокруг их первой встречи. Можно сказать, что она была предопределена судь¬бой и все такое. Но какой бы ни была истинная причина их встречи, Джулия крепко и по-настоящему влюбилась в этого человека. Она пробовала подавить свои чувства. Пробовала даже избавиться от них и влюбиться в другого. Но стоило ей провести вчера ночь в объятиях Габриеля, и все вернулось. «Оборонительные сооружения», которые она строила в своей душе, оказались песчаным замком, смытым приливной вол¬ной. Ее любовь к Габриелю никуда не исчезла. Достаточно было одной ночи, и крохотная искорка вспыхнула неистовым факелом. И это пламя не могли уже погасить никакие при¬ливные волны.
Что толку говорить о выборе, если выбора у нее нет? Свой выбор она сделала шесть лет назад, когда без колебаний про¬тянула ему руку и пошла с ним в старый яблоневый сад. До¬статочно было его первого прикосновения, и Джулия уже знала: она принадлежит этому человеку. Все эти годы Габри¬ель незримо присутствовал в ее жизни, как призрак, которо¬го не прогнать. И теперь этот призрак обрел плоть. Заявил, что Джулия ему нужна.
Но вот любит ли ее Габриель?
? ¦> ?
На следующее утро, проверив голосовую почту, Джулия обнаружила сообщение Габриеля. Он позвонил, когда она уже спала.
Джулианна, ты обещала отвечать на звонки. [Вздыхает.] Я решил, что ты мылась в душе и не слышала сигнала. Пере¬звони мне, как только прослушаешь это сообщение.
Жаль, что мне сегодня не удалось никуда тебя сводить. Но я бы с удовольствием сделал это завтра. Можем мы хотя бы обсудить этот вопрос? [Пауза…] Позвони мне, principessa . Пожалуйста, позвони.
Джулия сразу же занесла его номер в память телефона, введя имя Данте Алигьери. Потом позвонила сама, но те¬перь его телефон был переключен на прием голосовых со¬общений.
Привет, это я. Прости, пожалуйста; когда ты позвонил, я была не в душе, а уже спала. С удовольствием бы увиделась с тобой, но боюсь, что обед на публике — дело слишком рискован¬ное. Мне очень хочется снова узнать тебя, Габриель, и я надеюсь, мы найдем безопасное место, где сможем это сделать. А сейчас твой телефон недоступен. Позвони, когда освободишься.
В пятницу Джулия почти до вечера шлифовала план сво¬ей диссертации. Телефон оставался включенным, однако Габриель больше не звонил. Зато ей позвонил Пол. Он нахо¬дился в библиотечном отсеке. Едва начавшийся разговор
был прерван внезапным появлением профессора Эмерсона. Настроение профессора заметно улучшилось, из чего Поп заключил, что буря, угрожавшая разразиться над головой Джулии, промчалась стороной.
Встреча с Кэтрин Пиктон была очень интересной, но, вернувшись домой, Джулия поняла, что очень проголодалась, Обследовав шкаф и холодильник, она нашла лишь томатный суп-пюре быстрого приготовления. Поужинав, Джулия от правилась в душ. Завернувшись в фиолетовое полотенце, которое едва закрывало ее грудь и живот, она стала выбирать себе ночную пижаму. Холодный октябрьский воздух и при ближение Хеллоуина остановили ее выбор на пижаме с фо¬нариками из тыквы.
Тук-тук-тук.
Джулия испуганно вскрикнула. Стук продолжался, сопро вождаемый невнятным бормотанием. Собрав всю храбрость, какая у нее была, Джулия подскочила к окну и отдернула занавеску, увидев по ту сторону рамы… встревоженное лицо Габриеля.
— Ну и напугал же ты меня! — рассердилась Джулия.
Одной рукой она взялась за шпингалет старого, плохо от
крывавшегося окна, а другой прижимала сползающее поло¬тенце.
— У тебя не отвечал ни телефон, ни домофон. Я уже вол¬новаться начал. Пошел на задний двор. Смотрю, твое окно освещено. — Заметив, что ей не поднять раму, Габриель про- сунул руку. — Я сам. — Одним движением он поднял скри¬пучую раму и вручил Джулии два бумажных пакета.
— Что это? — спросила она.
— Обед. Пожалуйста, отойди от окна, а то простудишь ся. — Габриель ухватился за оконный козырек.
— Что ты делаешь?
— Как что? Лезу в твое окно.
— Я могу открыть входную дверь и впустить тебя, как это делают нормальные люди.
Подтягиваясь, Габриель успевал поедать глазами Джу¬лию.
— В таком виде? — усмехнулся он, перекидывая ноги через подоконник. — Очень сомневаюсь.
Спрыгнув на пол, Габриель плотно закрыл окно и столь же плотно задернул занавеску.
— Я тебе серьезно говорю: оденься, иначе простудишь¬ся. — Он не удержался и все-таки погладил ее по обнажен¬ному плечу.
«Гладкое, нежное и теплое», — подумал он.
Джулия подтянула сползающее полотенце, и Габриель отвел глаза. Ее тело, едва прикрытое, было еще влажным по¬сле душа. Если бы их сейчас кто-нибудь увидел… От этой мысли Габриель невольно вздрогнул.
— Джулианна, ну сколько раз тебя просить? Оденься.
«Габриель, чего ты больше боишься? — подумала она. —
Того, что я простужусь? Или того, что в тебе взыграют муж¬ские инстинкты?»
— Сейчас пойду в ванную и оденусь, — сказала она, бе¬ря с кровати спортивный костюм и засовывая ноги в старые шлепанцы.
— А почему ты не включила отопление? — спросил вдо¬гонку Габриель.
— Оно включено.
— Сомневаюсь. У тебя лишь чуточку теплее, чем на ули¬це. Если бы я не пришел, ты бы так и разгуливала по комна¬те в полотенце?
— Если бы ты не пришел, я легла бы спать, — донеслось из-за закрытой двери ванной.
Может, она не умеет пользоваться термостатом? Габриель полез искать его и вскоре убедился, что никакого термостата здесь нет и в помине. Единственным источником тепла в квартире был старый радиатор, дышавший на ладан..«Как она может так жить? Замерзнуть в этой клетушке — пара пу¬стяков».
Выйдя из ванной, Джулия обнаружила Габриеля все еще в пальто стоящим на коленях. Он щупал шершавые секции радиатора, морщился и качал головой.
— По-моему, ты стоишь на коленях чаще, чем обыкно¬венный профессор, — засмеялась она.
— Ценю твою шутку, Джулианна, — хмуро отозвался он. — Этот радиатор не работает. У тебя есть электрический обогреватель?
— В ванной пол с электроподогревом, но я им не поль зуюсь.
Габриель покачал головой, поднялся и прошел мимо нее к ванной. Он включил подогрев, убедился, что пол действи¬тельно нагревается, и настежь открыл дверь ванной.
— Хоть какое-то дополнительное тепло. У тебя волосы до сих пор влажные. Ты можешь простудиться. Сейчас я приго¬товлю чай, — сказал Габриель, вешая пальто на уже знако мый крючок.