? ¦> ?
Утро пятницы Джулия провела перед своим небольшим гардеробом, решая, что лучше надеть. Она знала: Габриелю не понравится, что и на лекции она будет сидеть рядом с Полом. Но потом их с Габриелем ждет прекрасный вечер и не менее прекрасная ночь. Она заблаговременно уложила в сумку все необходимое для визита в профессорскую квар-тиру.
Ей хотелось понравиться Габриелю, хотелось, чтобы он заметил ее среди всех женщин, которые придут на его лек¬цию. Она выбрала черное платье, черные плотные колготки и черные сапоги до колена на высоком каблуке, купленные несколько лет назад по совету Рейчел. Этот наряд она реши¬ла дополнить жемчужными сережками, доставшимися ей от бабушки с отцовской стороны. Платье имело весьма скром-
ное декольте, но поскольку Джулия шла на дневную лекцию, то накинула на плечи темно-фиолетовую шаль.
В большой аудитории, где должна была состояться лекция, Джулия и Пол появились одними из первых. Они быстро прошли в конец аудитории, сев ближе к проходу. Места были не самыми удобными, но по незыблемым, хотя и нигде не записанным правилам передние ряды отводились для про¬фессоров, преподавателей и именитых гостей.
С первых же секунд Джулия ощутила присутствие Габ¬риеля. Их взаимное притяжение действовало и здесь. Она шала: он тоже почувствовал ее появление и сейчас смотрит на нее. Джулия почти угадала. Профессор Эмерсон смотрел на нее, но успел заметить, что рука Пола лежит у нее на спи¬не. Обычный дружеский жест, от которого по профессорско¬му лицу пробежала гримаса неудовольствия.
Джулию Габриель приветствовал полуулыбкой. Взгляд его быстро скользнул по ее платью и излишне долго задержался на каблуках сапожек. Не без сожаления отвернувшись, про фессор Эмерсон продолжил прерванный разговор с кем-то из коллег.
Габриель был сегодня просто неотразим. Элегантный чер¬ный костюм от Армани, ослепительно-белая рубашка и чер¬ный шелковый галстук. Туфли тоже были черными, но на сей раз не слишком остроносыми. Но больше всего Джулию уди вило, что под расстегнутым пиджаком оказалась жилетка, со средней пуговицы которой свисала золотая цепочка, скры вавшаяся в боковом кармашке.
— Ты только посмотри на него. Жилетка и карманные часы, — шепнул ей Пол, качая головой. — Так одевались лет сто назад. А вдруг он из той эпохи? Прячет где-нибудь на чердаке портрет, который берет на себя все бремя возраста.
Джулия улыбнулась, но промолчала.
— Знала бы ты, о чем он меня вчера попросил!
— И о чем же?
— У него целая коллекция перьевых авторучек, и одна, надо понимать, скопытилась. Так вот, мне пришлось упако вать ее в специальный футляр, застраховать и отправить в лазарет.
— В какой еще лазарет?
— В мастерскую, где чинят такие ручки те, у кого слиш ком много денег… Мобильник выключить не забудь, — шеп нул ей Пол.
¦¦¦ ¦¦¦ ¦¦¦
Лекция началась не сразу. Вначале слушателей, которых собралось около сотни, приветствовал выздоровевший после свиного гриппа профессор Джереми Мартин, заведующий кафедрой итальянского языка и литературы. Не жалея эпи тетов в превосходной степени, декан говорил о блестящей научной карьере и исследовательских достижениях профес-сора Эмерсона. Джулия видела, что Габриеля вовсе не раду ет этот панегирик. Поток хвалебных слов заставлял его ерзаи.
на стуле. Его глаза явно искали Джулию. Она это почувство¬вала и ободряюще улыбнулась. Улыбка подействовала.
А профессор Мартин продолжал рассказывать, как он гор¬дится своим коллегой и не собирается это скрывать. Из его слов следовало, что Габриель едва ли не самый многообеща¬ющий факультетский преподаватель, работающий на кон¬трактной основе. Вскоре в издательстве Оксфордского уни¬верситета выйдет новая монография профессора Эмерсона, после чего его зачисление в штат факультета можно будет считать делом решенным. Профессор Мартин выразил на-дежду, что со временем Габриель обязательно достигнет уров¬ня Кэтрин Пиктон.
После весьма скромных аплодисментов Габриель под¬нялся на трибуну, аккуратно разложил бумаги с тезисами лекции и тщательно проверил демонстрационный компью¬тер. У него хватило времени обвести глазами зал. С передне¬го ряда ему благосклонно улыбался профессор Мартин. Мисс Петерсон сидела, слегка наклонившись, и украдкой теребила вырез платья. Коллеги Габриеля вели себя довольно сдержанно, не рассчитывая услышать что-то ошеломляюще новое.
Почти рядом с профессором Мартином сидела ученая да¬ма, которую Габриель предпочел бы не видеть у себя не толь¬ко на лекции, но и никогда вообще. Как и он, дама имела звание профессора, но сегодня пришла сюда отнюдь не ради академического интереса или соблюдения корпоративной этики. Ее весьма мало интересовали плотские страсти греш¬ников со страниц Дантова «Ада», а вот те же страсти в реаль¬ном мире и с лектором… Она была старше и опытнее глупо¬ватой Кристы и умела нагнетать чувственность, пользуясь самыми, казалось бы, невинными жестами и движениями. Сейчас она элегантно высовывала розовый язычок, чтобы облизать ярко-красные губы. У нее было красивое тело хищники. Габриелю стало очень неуютно под взглядом ее непо¬движных змеиных глаз. Еще больший душевный диском¬форт приносила ему мысль, что эта сластолюбивая блондин¬ка находится в одном зале с Джулией. Блондинка была его прошлым, и боже упаси, если прошлое вдруг пересечется с настоящим!
Усилием воли Габриель заставил себя забыть о хищнице и улыбнулся слушателям. Потом он еще раз посмотрел на Джулию и, ободренный ее теплой улыбкой, начал говорить:
— Тема моей сегодняшней лекции — «Плотская страсть в „Божественной комедии“ Данте. Смертный грех и лич¬ность». Естественно, речь пойдет об «Аде». Возможно, такое название у кого-то сразу же вызовет недоумение. Можно ли считать плотскую страсть грехом, направленным на личность самого грешащего? Ведь подобная страсть всегда направлена на другого. Другой человек низводится грешником до уровня предмета для удовлетворения плотской страсти.
С первого ряда послышался сдавленный смешок. Габри¬ель даже не взглянул в ту сторону, однако его лицо заметно напряглось.
— Представления Данте о грехе были в основном сфор-мированы сочинениями святого Фомы Аквинского. В своем знаменитом трактате «Сумма теологии» этот средневековый богослов утверждал, что любое злодеяние и грех являются формой саморазрушения. Фома Аквинский полагал, что че¬ловек замышлен и сотворен Богом как существо доброе и ра¬зумное, стремящееся к добрым делам. Иными словами, стрем¬ление к добродетели присутствует в человеке изначально. Но когда человек сворачивает с предначертанного пути, он при¬чиняет себе вред, ибо делает то, что противоречит его приро¬де. Можно сказать, человек затевает войну со своей природой.
Мисс Петерсон наклонилась вперед, изображая предель¬ное внимание.
— Почему же Фома Аквинский придерживался столь не-обычных взглядов на грех? — продолжал Габриель. — Отча¬сти это можно объяснить его согласием с постулатом Боэция, полагавшего, что бытие пронизано добром. То есть все сущее несет в себе частицу добра, поскольку является Божьим тво¬рением. И каким бы грешным, сломленным и отягощенным злодеяниями ни был человек, покуда он живет, в нем все рав¬но сохраняется хотя бы малая крупица добродетели. — Габ¬риель нажал кнопку, и программа исправно выдала на экран первый слайд. Джулия узнала Люцифера, изображенного Боттичелли. — Согласно воззрению Фомы Аквинского, ни¬какой злодей не является полностью злым и порочным. Даже Люцифер, которого Данте поместил на самое дно Ада, вмо¬розив в глыбу льда. Однако зло, словно паразит, способно присасываться к добру и жить за его счет. И если злу удается высосать из кого-то все добро до последней капли, такой че¬ловек перестает существовать.
Габриель почувствовал на себе насмешливый взгляд все тех же глаз. «Вы из какого века, профессор Эмерсон? — спрашивали они. — Наверное, из девятнадцатого. Тогда еще любили рассуждать о добре и зле. Но двадцатый век со всей безжалостностью показал, насколько все это относительно».
Он откашлялся и продолжил: