Джулия проснулась. Габриель стоял рядом. Он был без пиджака и жилетки. Он успел вынуть запонки из манжет и закатать рукава.
— Я не хотел тебя будить, — сказал он, не зная, с чего начать разговор.
— Ничего. Я просто вздремнула, — зевая, ответила Джу¬лия.
— Тогда спи дальше.
— Сомневаюсь, что засну.
— Ты что-нибудь ела?
Она покачала головой.
— Хочешь, я приготовлю омлет?
— У меня все кишки как узлами завязаны.
В другое время Габриель сказал бы что-нибудь об опас¬ности наплевательского отношения к своему желудку. Сей¬час подобные слова были бы глупостью. Им с Джулией пред¬стоял более серьезный разговор.
— А у меня есть для тебя подарок.
— Габриель, мне сейчас меньше всего нужны подарки.
— Я так не думаю, но настаивать не буду. — Габриель присел на диван, не сводя глаз с Джулии. — Ты сидишь, за¬кутавшись в шаль. В гостиной уже не просто тепло, а жарко. И все равно ты бледная. Может, простудилась?
— Нет.
Джулия протянула руку, чтобы снять шаль, но Габриель
задержал ее пальцы в своих.
— Позволь мне.
Предложение почему-то насторожило ее, но она кивнула.
Габриель пододвинулся ближе. Джулия закрыла глаза, вновь погружаясь в его запах. Он осторожно снял шаль, свер¬нул и положил на диван между ними.
— Какая ты красивая, — прошептал он, осторожно проводя по ее шее костяшками пальцев. — Неудивительно, что сегодня на тебя смотрело столько глаз.
Джулия напряглась. Габриель отдернул руку, будто ее шея обжигала. Потом он заметил, что она до сих пор в сапогах. Джулия это сразу поняла.
— Прости, что влезла на твой диван с сапогами. Я их сей¬час сниму.
Она взялась за бегунок молнии, но Габриель снова задер¬жал ее руку и встал на колени.
— Что ты делаешь? — насторожилась Джулия.
— Восхищаюсь твоими сапогами и твоим умением выби¬рать обувь.
— Эти сапоги я купила по совету Рейчел. Я умею выби¬рать кроссовки. Рейчел убедила меня, что эту пару стоит взять. Только каблуки для меня высоковаты.
— Твои каблуки никогда не бывают высоковаты, — уже знакомым тоном обольстителя возразил Габриель. — Я сей¬час сам тебя разую. — Его голос стал хриплым. У Джулии зашлось сердце. — Ты позволишь?
Его руки уже замерли над молнией правого сапога. Джу¬лия молча кивнула и затаила дыхание.
Габриель с благоговением расстегнул молнию и осторож¬но снял сапог, проведя пальцами по лодыжке и стопе. Он повторил ритуал с левым сапогом. Потом обеими руками стал массировать ей стопу. От неожиданности Джулия даже застонала и сейчас же больно закусила губу.
— Джулианна, не надо глушить в себе звуки наслажде¬ния, — осторожно посоветовал Габриель. — Я счастлив, что не вызываю у тебя отвращения.
— Ты не вызываешь у меня отвращения. Но мне не нра¬вится видеть тебя на коленях, — прошептала Джулия.
Его лицо помрачнело.
— Когда мужчина стоит перед женщиной на коленях — это знак рыцарского поклонения. А вот когда женщина вста¬ет на колени перед мужчиной — это совсем другое, очень да¬лекое от поклонения.
Джулия снова застонала.
— Где ты научился этому массажу? — (Габриель ответил таинственным взглядом.) — Профессор Эмерсон, я задала вам вопрос и жду ответа.
— Друзья научили, — уклончиво ответил он.
«Лучше скажи, подруги, — подумала Джулия. — Кто-ни- будь из тех, кого ты фотографировал».
— Да, — сказал Габриель, словно читая ее мысли. — Я умею массировать не только ноги. Я с радостью снял бы напряжение со всего твоего тела, но сейчас это невозмож¬но. — Он склонился над второй ногой. — Джулианна, я уже изголодался по твоему телу. Я не настолько силен, чтобы только смотреть на тебя. Иногда и смотреть — это тяжкое испытание. Особенно когда ты лежишь, завернутая только в простыню.
Некоторое время они молчали. Габриель осторожно гла¬дил ей ноги, ощущая под пальцами не ее бесподобную ко¬жу, а синтетическую ткань колготок.
— Если не хочешь оставаться у меня, я отвезу тебя домой, а разговор отложим на завтра. Но лучше бы ты осталась. Ля¬жешь в моей спальне, а я — в гостевой комнате. — Он неуве¬ренно посмотрел на нее.
— Я не хочу откладывать разговор на завтра, — сказала Джулия. — Давай поговорим сейчас, если у тебя есть силы.
— Вполне. Но может, сначала чего-нибудь выпьешь? Мо¬гу открыть бутылку хорошего вина. Или смешаю тебе кок¬тейль. — Он умоляюще смотрел на Джулию. — Ну позволь мне хоть чем-то тебя угостить.
Как уже не раз бывало, у Джулии внутри вспыхнуло пламя, распространившись на все тело. Усилием воли она по¬гасила этот огонь.
— Принеси мне просто воды. Мне нужна ясная голова.
Габриель пошел на кухню. Джулия слышала, как он хлоп¬нул дверцей холодильника, затем открыл дверцу морозиль¬ной камеры. Он вернулся с высоким бокалом минеральной воды. На дне бокала лежали кубики льда, а на поверхности плавал ломтик лайма.
— Габриель, я ненадолго выйду.
— Конечно. Не торопись. Возвращайся, когда почувст¬вуешь себя готовой.
Она ушла, взяв бокал. Габриель понимал: ей нужно по¬сидеть одной и подготовиться к новому пласту откровений,
касающихся его никчемного прошлого. А может, она вооб¬ще не хочет сейчас на него смотреть и их разговор состоится через закрытую дверь? Габриель был согласен и на такой ва¬риант.
Джулии казалось, что у нее в мозгу бешено вращается центрифуга. Она не пыталась предугадать его рассказ и не думала над своими ответами. Возможно, она узнает такие подробности, после которых их хрупкие отношения разле¬тятся вдребезги без надежд на продолжение. Эта мысль ее испугала. С кем бы и как бы он ни общался до нее, она его любила. Потерять его снова, после испытанной радости вос-соединения…
Габриель сидел в красном бархатном кресле и смотрел на пламя камина. Сейчас он был похож на героя романов сес¬тер Бронте. Подойдя к нему, Джулия мысленно обратилась к Шарлотте, прося, чтобы Габриель оказался персонажем ее романа, а не романа ее сестры Эмили.
«Простите меня, мисс Шарлотта, но Хитклиффа я боюсь. Пожалуйста, сделайте так, чтобы Габриель не оказался Хит- клиффом. Мисс Эмили, я не имела намерений вас обидеть. Пожалуйста, сделайте».
Габриель сидел спиной к двери и не видел, как она вошла. Джулия кашлянула. Он сразу же обернулся.
— Садись, где тебе удобно. Поближе к огню.
Джулия хотела сесть прямо на ковер перед камином, но Габриель взял ее за руку и улыбнулся. Чувствовалось, улыбка дается ему нелегко.
— Пожалуйста, можешь сесть ко мне на колени. Или на диван, или на оттоманку.
«Он по-прежнему не хочет видеть меня на полу». Ей са¬мой сейчас хотелось сесть именно на пол. Но не спорить же с ним по пустякам. Естественно, на колени к нему она не ся¬дет, иначе никакого разговора не получится. Джулия выбра¬ла оттоманку и села, глядя на оранжево-голубое пламя. Она больше не думала об этом человеке как о недосягаемом про¬фессоре, отделенном барьером официальных отношений и придуманных университетской бюрократией регламентов.
Это был Габриель. Ее Габриель. Человек, которого она лю¬била.
Габриель не стал просить ее сесть поближе. «Потому что она знает, кто я такой, и боится меня».
— Почему тебе не нравится, когда я оказываюсь на ко¬ленях? — спросила она, нарушая молчание.
— Ответ ты и сама можешь угадать. Особенно если вспомнишь все, о чем рассказала мне тогда, у себя дома. Ты слиш¬ком скромна и застенчива. И многие почему-то не прочь са¬моутвердиться за твой счет.
— Аспиранты имеют намного меньше прав, чем профес¬сора. Они вынуждены подчиняться чужой воле, если хотят учиться, защищать диссертации и делать научную карьеру.
— Есть разумное подчинение. Они должны, в определен¬ной мере конечно, подчиняться требованиям учебного про¬цесса. Но такой вид подчинения не посягает на их личное достоинство и личную свободу.
— Габриель, в этой реальной жизни ты всегда будешь одаренным профессором, а я — твоей аспиранткой.
— Ты забываешь, что, когда мы впервые встретились, мы находились совсем в ином статусе. Ты еще была старшекласс¬ницей, а я таким же аспирантом, как ты сейчас. Аспиранту¬ра — всего лишь ступень в твоей карьере. Настанет день твоей первой лекции. Я буду сидеть на переднем ряду и гордиться тобой. И вообще, откуда это предубежденное отношение к профессорам? Мы что, из другого теста? «Коль острым ткнуть нас — разве кровь не брызнет наша?»