— Налюбовался?
— Ты бесподобна.
Джулия скорчила ему рожу и потянулась к выключателю.
— Подожди еще немного. В ореоле света ты похожа на ангела.
Она молча кивнула, потом все-таки погасила свет и легла рядом с Габриелем.
Они обнялись. Габриель тоже был в футболке и спортив¬ных трусах. «Ну мы и парочка!»
Когда они вдоволь наобнимались и Джулия улеглась ему на грудь, Габриель вдруг сказал:
— Меня огорчает твое одиночество.
— Где ты его увидел? — засмеялась Джулия.
— Помнишь, мы говорили по телефону? Ты сказала, что тебе одиноко в чужом городе, где у тебя совсем нет друзей.
Она помнила тот разговор и считала тему исчерпанной.
— Хочешь, я куплю тебе котенка или кролика? Все-таки живое существо.
— Габриель, я благодарна тебе за заботу, но зачем попу¬сту тратить деньги?
— Это не попусту. Мне не жалко никаких денег. Только бы ты улыбалась, — сказал он, целуя ей волосы.
— Доброта стоит больше всех сокровищ мира.
— Доброта — само собой. Ты ее получишь, и в избытке.
— О большем я не прошу.
— Джулианна, оставайся на все выходные. Со мной.
— Вот возьму и останусь, — почти не раздумывая, отве¬тила Джулия.
— Слушай, а может, лучше аквариум с рыбками?
— Побереги деньги. Я иногда цветы поливать забываю, а тут — живность. Представляешь, что за жизнь будет у ко тенка, которому целыми днями придется ждать хозяйку?
— Тогда позволь мне просто заботиться о тебе, — про шептал Габриель.
— Габриель, а я действительно тебе так нужна?
— Мне нужна только ты. — (Она положила голову ему на грудь и улыбнулась.) — А если серьезно, жизнь без тебя это долгая беззвездная ночь.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Они лежали, тесно прижавшись друг к другу и переплетя но¬ги, словно любовники, на широкой кровати под шелковым одеялом цвета голубого льда и белоснежными простынями. Женщина беспокойно ворочалась и что-то бормотала во сне, тогда как мужчина лежал молча и наслаждался тем, что она рядом.
А ведь минувшим вечером он мог потерять ее. Он пони¬мал: у него был один шанс из тысячи. Джулия могла не про¬стить его и отвергнуть его темную сторону. А она простила и не отвергла. Значит, надежда все-таки есть…
— Габриель?
Он не ответил, думая, что это она во сне. Было три часа ночи, и сейчас спальню освещало лишь городское зарево, пробивавшееся сквозь шторы.
— Габриель? — повторила Джулия, переворачиваясь на живот. — Ты что, не спишь?
— Да. Все хорошо, милая. Ты спи, еще совсем рано. — Он поцеловал ее и провел рукой по ее волосам.
— По-моему, я уже выспалась, — сказала Джулия, приподнимаясь на локте.
— Похоже, и я.
— Давай поговорим.
— Давай, — согласился он и тоже перевернулся на живот. — Тебя что-то тревожит?
— Нет. Я просто хотела тебя спросить: ты сейчас счастливее, чем раньше?
Габриель легонько щелкнул ее по носу:
Ну кто же задает посреди ночи такие серьезные во¬просы?
— Помнишь, ты говорил, что весь прошлый год тебе было плохо? Вот я и спросила: а теперь ты счастлив?
— Я слишком мало знаю о счастье. А что ты скажешь про себя?
— Я пытаюсь быть счастливой, — сказала Джулия, теребя пальцами край простыни. — Пытаюсь радоваться мелочам, собирать счастье по крупицам. Твой пирог подарил мне мно¬го крупиц счастья.
— Если бы я это знал, то давно угостил бы тебя яблочным пирогом. И не раз.
— А ты сейчас можешь назвать себя счастливым?
— Трудно быть счастливым тому, кто продал свое пер вородство за чечевичную похлебку.
— Вот уж не ожидала услышать от тебя цитату из Биб¬лии, —: призналась Джулия.
— Что тебя удивляет? Джулианна, я же не язычник. Ме¬ня растили добропорядочным христианином. Ричард и Грейс были очень верующими людьми. Ты этого не знала?
Она кивнула. Знала, но забыла.
— И за эти годы я не потерял веру, — без тени иронии продолжал Габриель. — Но я не живу по заповедям, хотя на семинарах постоянно говорю об их значимости. Типичное поведение лицемера.
— Все верующие в какой-то степени лицемеры. Ведь ни кто из нас не живет по заповедям. У меня та же история: ве ру не потеряла, но особой набожности нет. К мессе хожу, только если мне совсем плохо или по праздникам: на Рожде¬ство, на Пасху. — Джулия нашла его руку и крепко сжала. Если ты продолжаешь верить, у тебя должна оставаться на дежда. Надежда на счастье.
Габриель осторожно разжал ее пальцы, снова перевернул¬ся на спину и, глядя в потолок, сказал:
— Должна. Но я потерял свою душу.
— Габриель, не пугай меня. Как можно потерять душу?
— Рядом с тобой лежит один из немногих, кто совершил настоящий смертный грех.
— О чем ты говоришь?
— Не знаю, кто решил назвать меня Габриелем, — вздох¬нул он. — Какая горькая ирония: меня назвали именем ангела, а я ближе к дьяволу. Я перешел черту и едва ли могу просить об отпущении грехов. Я делал непростительные вещи.
— Ты говоришь про те… с Энн Сингер?
— Эх, если бы они были моими единственными грехами! Нет, Джулианна, я делал кое-что похуже. Я не преувеличи¬ваю. Хотя бы здесь поверь мне на слово.
Джулия подвинулась к нему. Даже в густых сумерках спальни Габриель видел, как она расстроена услышан-ным. Она молчала:, обдумывая его слова, а он нежно гладил ей руку.
— Я знаю: мои тайны мешают нашим отношениям. Я не смогу хранить их постоянно. Когда-нибудь я расскажу тебе все. Но не сейчас. Пожалуйста, дай мне немного времени. — Он медленно выдохнул и уже тише добавил: — Обещаю: ин¬тимной близости у нас не будет до тех пор, пока я не расска¬жу тебе все. Ты должна знать, кому отдаешься.
— А ты не думаешь, что говорить об интимной близо¬сти… рановато?
— В самом деле?
— Габриель, мы только начинаем узнавать друг друга.
И уже… сюрпризы.
Он вздрогнул, но ответил:
— Джулианна, ты должна знать мои намерения. Я не со¬бираюсь соблазнить тебя и исчезнуть. И я не хочу сначала достичь близости с тобой и лишь тогда вывернуть себя наиз¬нанку. Я стараюсь быть добрым к тебе. Во всем.
Слова Габриеля были похожи на клятву, принесенную ос¬мысленно и в согласии с собой. Ему было мало поцелуев, объятий и этих «ночевок» в одной постели. Но сейчас он яс- нee, чем когда-либо, понимал: он не вправе взять ее девствен¬ность раньше, чем расскажет о себе все. То, что Джулия не бросила его, узнав о его отношениях с Энн, вселяло надежду. И все же Габриель боялся, что дальнейшая исповедь отпугнет ее. Она могла бы найти себе и более достойного мужчину. Но одна только мысль, что его Джулианна может быть с кем-то другим, заставляла его сердце биться в рваном, прерывистом ритме.
— Габриель, у тебя есть совесть?
— Как прикажешь понимать твой вопрос? — насторо жился он.
— Ты веришь, что существует разница между хорошим и плохим? Между добром и злом?
— Естественно.
— И ты понимаешь эту разницу?
Он обхватил лицо руками:
— Джулианна, я же не социопат. Знать — не проблема. Проблема в том, чтобы поступать сообразно знанию.
— Значит, ты не потерял душу. Только тот, у кого есть душа, понимает разницу между добром и злом. Пусть ты на¬делал много ошибок, но ты стыдишься их. Ощущаешь свою вину. Они вызывают у тебя раскаяние. А если ты не потерял душу, значит не потерял и своего шанса на искупление.
Габриель грустно улыбнулся и поцеловал ее:
— Ты сейчас говоришь как Грейс.
— Грейс была очень мудрой женщиной.
— Мисс Митчелл, ты унаследовала ее мудрость.
— Возможно. А может, мне открылось что-то из мудро сти Фомы Аквинского. С вашей помощью, профессор.
Он слегка задрал ей футболку. Не столько чтобы посмот реть, сколько чтобы приложиться губами к ее голому телу.
— Габриель! Так нечестно! — захихикала Джулия, пыта¬ясь вывернуться.
Габриель еще несколько секунд продолжал целовать ее, наслаждаясь звучавшим в темноте смехом Джулии, и лишь потом отпустил.