Я спросил, а как же женщины? В чем их ремесло? Гомер ответил сразу и просто. Жизнь — это занятие женщин. В этом их цель. У мужчин много целей, много занятий, но тебе выпало самое важное. Твоя цель — зачищать территорию. Только зачистив территорию от слуг зла, мы приблизим падение самого зла. Мы должны сохранять жизнь себе и своим товарищам, это так, но главная наша цель — падение зла. Уничтожить зло, стереть его с лица Земли — вот путь, и альфа и омега.
Я поинтересовался у Гомера, как он выбрал мой путь, а он ответил, что путь выбирает совсем не он, путь выбирает Владыка, он же, Гомер, лишь читает его знаки.
И в чем же мой знак?
Гомер взял мою руку и взял свою руку. Они были похожи. Небольшие, с аккуратными пальцами средней длины, с умеренно широкой ладонью.
— Тебя выбрали твои руки, — сказал Гомер. — Вряд ли с такими руками можно быть хорошим молотобойцем. Зато с оружием ты будешь обращаться хорошо. Или ты хочешь стать кем-то другим?
Я никем не хотел стать, никаких предпочтений у меня не сложилось.
— Твой путь — смерть, — сказал Гомер. — Это твоё ремесло и предназначение.
— Вокруг тебя всегда будет смерть, — сказал Гомер. — В этом мало хорошего, но ты должен привыкнуть.
— По-другому нельзя, — сказал Гомер. — Кто-то должен и конюшни расчищать…
Про конюшни я не понял, у нас уже давно никаких коней не было.
Глава 15
Вокруг поле. Бугристое какое-то, но без деревьев, травой поросло. Как-то оно мне не очень понравилось, на кладбище похоже, но крестов вроде бы нет.
Мы взбирались на последний уровень, я насчитал тридцать два, потом бросил. Я бы сам не полез на такой дом, но Алиса сказала, что тут спокойно, что она сама сюда частенько ходит, любоваться видами.
Не знаю, чем тут было особенно любоваться, я никогда ничем не любовался. Гомер говорил, что засматриваться на природу нечего, иначе она быстренько возьмёт тебя за шею. А сидеть наверху…
Глупо. Алиса точно специально подставлялась. Или с ума соскочила, ну, из-за этого своего Сони. Почему нет? В таком месте любой свихнется. Когда ещё происходит всякое…
Я решил, что не буду думать, все равно ничего не понимаю. Гомер говорил, что человеку вообще не стоит думать до двадцати пяти лет, кто думает до двадцати пяти — тот до двадцати пяти не доживает. Стреляй, помолившись, вот что говорил Гомер. А если не успеваешь помолиться, все равно стреляй, помолишься потом.
— Зачем мы здесь? — спросил я.
— Воздухом подышать. Подумать. Я должна подумать, устаю от воздуха подземелий, я тебе говорила, он человека загрязняет. Человек должен подниматься на высоту, просто обязан, чтобы человеком оставаться.
— Человек не птица, — возразил я.
— Человек — не червь. И не свинота. И не труп. Человек должен смотреть вверх. Если человек не смотрит вверх, он становится… Мертвецом.
Алиса принялась расплетать косу. У неё оказалась коса, я раньше и не замечал!
— Мы кому-то очень надоели, — она поглядела вверх. — И этот кое-кто, он решил от нас избавиться, решил вместо нас мертвецов заселить. А мы не мрем. Вот так. Но он упертый… Мы все сдохнем.
— Не, надежда есть, — возразил я.
— Почему?
— Солнце-то светит.
— И что?
— И то. Если бы Владыка хотел с нами покончить, Он бы сразу решил это сделать, разом. Взял бы и погасил солнце. А оно светит. Значит, это не просто мор, значит, это испытание. Проверка.
— Вы в Рыбинске все такие мыслители? Вы думаете, думаете, а потом идете рыбу есть.
Алиса вдруг чем-то щелкнула, и комбинезон-кикимора упал. Под ним была майка с цветочком и синие штаны. И знак, птичья лапка.
Как у меня. Как у этого Сони.
— Что это? — я указал на знак.
— Это? — Алиса сняла подвеску, повертела на пальце. — Пацик, означает, что ты мир любишь. У нас у всех тут такие.
— И у меня.
— Брось. В Рыбинске пацики? В Рыбинске рыба.
Я достал из-под ворота свой кругляк.