Они сразу не поняли. Козы доиться перестали. И волновались, блеяли так жалобно-жалобно. Никто не подумал, что это из-за навки, думали, просто время, как всегда, меняется, зима раньше наступает. И вот однажды отправили коз пастись в трубу, с двумя пастухами, все как полагается, с утра. А к обеду никто и не вернулся. Взрослые пошли в трубу, а там никого. Вот тогда и поняли все. Собрались хорошенько и отправились её убивать. Три дня назад. Дома остались только совсем маленькие, старуха одна и он, Шнырь. А сегодня он проснулся, и нет никого. А старуха смотрит только, ничего сказать не может…
И они говорят, что у нас в Рыбинске плохо! Да у нас там место отдыха! А они тут живут, как… Как не знаю где. Навки, мерзость какая, в сто раз кикиморы хуже.
И похоже на то, что случилось с Алисой. Так…
— Ты что тут разгуливаешь? — спросила из-за спины Алиса.
Я даже вздрогнул. А пацан этот подскочил и побледнел.
— Я… Я…
— Ты, — повторила Алиса злобно. — Ты… Что тут делаешь…
Уставилась. Смотрела, как одуревшая, будто не парень это
мелкий, а снеговик оживший. Головой качала, как щен на солнце.
А пацан этот, наоборот, на меня косился. Всхлипывал, сопли, слезы.
— Ты почему тут ходишь? — спросила Алиса уже по-другому. — Ты почему один ходишь… Как тебя зовут?
Она улыбнулась. Так мило, по-домашнему.
— Ты, кажется… Как тебя зовут?
Алиса протянула руку, хотела погладить по голове.
Мальчишка отпрыгнул.
— Ты чего боишься? — Алиса принялась шарить по карманам. — У меня тут где-то ириска…
— Я не люблю ириски! — выкрикнул парень.
— Ты за нами следил? — сощурился я. — Ты?
— Да… но…
— Удрал, — Алиса достала пыльную конфету. — Удрал… Я тоже часто удирала… Ему тут нельзя, Дэв, он мелкий ещё…
Протянула конфету.
— Я не люблю… Не люблю!
— Из дома нельзя сбегать, — сказала Алиса. — Нехорошо.
— Я не сбежал… — еле слышно прошептал парень. — Я…
— Та же история, — сказал я. — Что и у вас. Все погибли.
— Как? — прищурилась Алиса. — А ну, рассказывай.
Шнырь повторил всю историю. Со всхлипываниями, с заиканием, с растиранием соплей. Алиса слушала и хмурела.
— Как это вы коз в трубе пасли? — перебила она. — Интересно. Там же нельзя долго находиться.
— А козы любят, — ответил Шнырь. — И молоко только вкуснее становится и полезнее. И больше его…
— Да? Ну хорошо… Где, ты говоришь?
— Там, — указал парень. — Нет, там…
Он вертел головой, разглядывая одинаково неопрятные здания.
— Не знаю, — сказал он. — Запутался… Я все правильно шёл, улицы считал, потом, совсем рядом тут на дохлятину выскочил, они за мной погнались.
— По солнцу умеешь определяться? — строго спросил я.
— Мы по улицам все время ходили…
— По каким?
Шнырь принялся тереть лоб, пытаясь припомнить.
— Ну? — требовательно сказала Алиса.
— Сейчас… Там же всегда таблички… О! Рубеля! Потом ещё Левитана! И Сурикова… Вот, мы там всегда и были.
Я поглядел на Алису. Она помотала головой, видимо, улиц Рубеля и Левитана она не помнила.
— Москва большая, — сказал я. — Улиц много.
— Да-да, — подтвердил Шнырь, — Рубеля и Левитана, я оттуда бежал и бежал… Она их утащила, надо помочь, помогите, пожалуйста. Я вам отдам слезы, у нас много слез…
— Тихо! — прикрикнул я на Шныря. — Сиди спокойно. Поможем.
— Спасибо! А то я совсем один… У меня там сестренка…
— Цыц!
Шнырь замолк
— Поговорить надо, — Алиса кивнула в сторону. — Отойдем.
— Будь здесь, — приказал я Шнырю. — Ни с места, понял?! Ни шагу! А то сам тебя прибью!
Пацан кивнул.
Мы отошли чуть. Пацан сидел, похожий на грязного весеннего воробья, разглядывал Папу, пытался гладить его через прутья клетки. Папа не урчал и не противился вообще, сидел спокойно.
— Уходить отсюда надо, — шепнула мне Алиса, когда мы отошли на расстояние.
— Как уходить? — не понял я. — А как же… Надо сходить, посмотреть…
— На что смотреть? Ты у нас не видел, что ли? — спросила она истерично.
— Но всё-таки.
— Им не помочь, — сказала она негромко. — Это… Это хуже всего.
— Как это не помочь?
— Так. Это всегда так бывает. Навка… Это. Это оттуда.
Она кивнула на запад.
— Раньше не было, сейчас только. Да и то, думали, что это все сказки. Приходят, влезают в семью, совсем, как люди… Это пацан сказал, что она в трубе завелась, а она между ними завелась.