— Тут раньше красиво было, — сказал Шнырь. — В этом месте. Я видел картинки. Все белое, как снег. И дубы. Тут раньше желания даже исполнялись.
— Как это? — не понял я.
— Так. Приходишь, думаешь о своем желании — ну, что тебе хочется. И всегда сбывалось. Только много не надо загадывать, жадничать. Тогда все в порядке. Заповедник называется, то есть
все заповедные желания сбываются. Заповедник Коломенское, вот.
— А сейчас?
— Сейчас тут ничего не исполняется, не видно разве?
Видно. Вряд ли в таком месте исполнится что-то, разве что наоборот. Провалишься куда-нибудь.
— А ты давно её встретил? — спросил Шнырь.
— Ага, — зевнул я. — Дней… Не помню уже. Шесть, наверное.
— Понятно. А почему у тебя автомат такой древний?
Он кивнул на карабин.
— Зато надежный, — ответил я. — Никогда не портится. И патроны с собой таскать не надо. Сплошные преимущества.
— Автомат лучше, — возразил Шнырь. — У меня автомат. Маленький такой, с одной руки стрелять можно.
— Что же ты тогда эту навку не расстрелял?
Шнырь пожал плечами.
— Ясно.
Чувство, что за нами наблюдают, не отпускало. И это явно был не охотник. Для любого охотника, для волкера, или для кенги опять же, группы интереса не представляют. Если вас двое, волкер не нападет, они даже если в стаю собираются, всегда по одиночкам работают.
Значит, всё-таки люди… Или кажется. Нервы размотались, вполне могли и казаться. Казюля привязалась, хотя сказки это, нет никаких казюль.
— Ты ничего не чувствуешь? — осторожно спросил я у Шныря.
— Вроде как смотрит кто, так?
— Вроде…
— Это морок. Место, видишь, какое… Гадкое теперь. В таких
местах всегда так. Нехорошо. Надо поскорее отсюда… Слушай, я совсем не хочу там сидеть.
— Так надо. Сам понимаешь. Мы пойдём твой клан выручать — тебя с собой не возьмешь уже. У тебя даже автомата твоего нет. Посидишь немного. Отоспишься по-нормальному.
— Ага, отоспишься. А ты что, правда земляной?
— Что?
— Ну, земляной. Под землёй передвигаться можешь?
— Я из Рыбинска, — ответил я.
— И что?
— Мы там все под землёй передвигаемся. Как эти… маркшейдеры, слыхал про таких?
Шнырь плюнул.
— Ясно, — сказал он. — Да, за МКАДом чего только и нет, оно и понятно. Говорят, что китайцы кое-где живы, представляешь?
— А что тут представлять? Мы китайцы и есть.
— Не… — помотал головой Шнырь. — Мы не китайцы. Китайцы жёлтые все от жадности, а мы нормальные. Я вот не желтый.
Я бы не стал этого утверждать окончательно, поскольку под изрядной коркой грязи определить, желтый ли Шнырь или нет, возможности не представлялось. Но спорить не стал.
— А ты можешь научить? — спросил Шнырь.
— Чему научить?
— Под землёй лазать? Научи, а? А я тебе тоже автомат достану.
— Смысла нет, — сказал я. — Учить тебя. У вас тут все равно под землёй лазить нельзя — везде дома стоят. Так что бесполезно…
— Чего это она? — Шнырь кивнул вниз. — Долго. Пора бы уж и вылезти.
— Девушка, — объяснил я. — Они все такие. Умывается, наверное.
Звук Внизу, в лазе что-то пискнуло. Вскрикнул кто-то.
— Так…
Я вскочил, повернулся к домику.
— Не надо! — Шнырь схватил меня за штаны. — Не лезь туда! Она…
— Сам не лезь. — Я толкнул его, Шнырь покатился. — Указывать мне будешь…
Шнырь поднялся, в глазах злоба, такой опасный. Хотя и мелкий.
— Там случилось что-то, — объяснил я уже спокойнее. — Я посмотрю, посмотреть надо. Ты со мной…
— Нет! — Шнырь отпрыгнул. — Не полезу я туда!
— Не бойся…
— Я тут лучше! — В глазах у него плясал какой-то дикий совсем ужас. — Здесь…
В лазе снова крикнули. Теперь уже как-то злобно. Чужим, не Алисиным голосом.
Я сорвал карабин, сунул Шнырю.
— Разберешься?
— Да…
Сорвал топорик, бросил на землю. Мне он все равно не пригодится, размаху там, наверняка, внизу мало. И секира не пойдет. Так что лучше лопаткой, сподручнее, убойнее.
— Если что здесь появится — стреляй, — велел я. — Стреляй, главное, я выстрел услышу. Помогу.
— Осторожно там! Если что…
Но я уже нырнул в лаз.
Тут, в этой Москве, я настоящим лазутчиком стал. Подземно-проходцем, как сказала бы Алиса.
Лаз был выполнен мастерски. Сам не очень широкий, два взрослых человека, пожалуй, и не разошлись бы. Я не понял, из чего это построено, приглядевшись, обнаружил, что это спинки стульев. Такие пластиковые стулья, люди все передохли, а стулья остались. И только окрепли со временем, спинками этих древних стульев были выложены и пол, и потолок и стенки, так что сам ход тоже точно пластмассовым получился. Он опускался вниз под значительным уклоном, ступенек и поручней не предусматривалось, и я почти катился вниз, вытянув руки.