Неприятно всё-таки. Когда они вот, в пяти метрах. И вонь слышно, и зубы видно — ногти, зубы и волосы продолжают расти. У некоторых. Хорошо хоть прыгать не умеют.
— Правильно делает, — повторила Серафима. — Тебя слушать… Неизвестно, что ты за человек пока, чтобы тебя слушать… А правда, что ты с навкой гулял? Говорят, у вас любовь…
Серафима захихикала, мне немедленно захотелось столкнуть её в ров. Но я только сказал:
— Дура ты.
— Ага, дура… А правда, что она тебя тоже? Ну, типа, любит?
— Я же говорю — дура. Ты дура.
— Ага. Говорят, что она тоскует без тебя. Когда ты уходишь, она на стены кидается. Любовь, точно. Чудовище и красавец!
Едва не замахнулся. Честно, ещё бы секунду, и влупил бы ей, прямо в лоб, в лобешник…
— Спокойно, спокойно! Это так трогательно, что я не могу просто.
Серафима снова стала стрелять. Пистолеты дергались у неё в руках, кисти слабые, никуда не годится. Но попадала. В упор любая дура попадет.
Патроны закончились, она спрятала пистолеты и достала револьвер. С коротким стволом, чёрный. Я позавидовал, сам давно хочу себе револьвер, даже у Петра одна рухлядь, а самоделку не хочется.
А у этой есть.
— Говорят, ты и сейчас к ней ходишь…
Бук Револьвер звучал совсем по-другому, серьезнее. И убойнее, мрецов отбрасывало на несколько метров, видимо, Серафима подточила пули.
— Говорят, ты её выкрасть два раза пытался…
— Такие же дуры, как ты, и говорят.
Я разозлился и направился обратно, к крану. Зря она приперлась, только настроение портит. Бестолковая. Все они тут бестолковые, один другого хуже. Но эта Серафима… И чего она ко мне привязалась?
Мяв. Папа мяучил. Громко. Отрывисто.
— Кошака пора кормить, — усмехнулась Серафима. — Скорее, а то он тебе в ботинки нагадит!
При чем здесь ботинки? Нет, все же дура…
И тут же звук. Протяжный и страшный, как будто со всех сторон, и с неба, и из-под земли.
Я остановился. Оглянулся.
Мрецы замерли. Окоченели, как-то головы наклонили. Тоже, что ли, слушают…
Серафима перестала стрелять. Отбежала от провала. Ко мне поближе.
— Опять смерч, что ли… — перезаряжала револьвер. — Вот привязались… Про дожди из мертвецов слышал?
— Нет.
— А они бывают. Шнырь рассказывал. Один смерч разрывает кладбище, труперы вылезают, а другой их подхватывает. А потом они сыплются. Здорово?
— Здорово.
— А правда, что Петр за твой «Эндфилд» предлагал любую пушку, какая у него есть?
— Не «Эндфилд», а «Энфилд», с одним «д»…
— Это ты с одним «д», раз отказался, — перебила Серафима. — Выбрал бы вместо этого старья нормальную пушку, Петька электромагнитный резак сейчас как раз изобретает, можно труперов валить, как серпом по лебеде. И он с двумя «д» — «Эндфилд», по-английски «Конец поля»!
— Какого ещё поля?
— Футбольного, что непонятно. Через все поле бьет, отчего и называется. Изучай английский, кошатник.
— Зачем мне английский?
— Как зачем? Есть пилюльки от дурости, а там инструкции всегда на английском. Вдруг повезёт найти?
— Сама ты… С двумя «д»…
Папа уже орал. Звук повторился. Громче, даже глаза заболели.
— Что это?! — Серафима побледнела.
— Конец поля!
Звук. Прямо из-под ног.
— Тряс!! — заорал я. — Лежать!
Быстренько лег на бок, натянул противогаз. Серафима выругалась, упала рядом, тоже противогаз нацепила.
Вой не прекращался. Постепенно к этому вою прибавлялась вибрация, словно в глубине под нами выгибалась гигантская пружина. Заныли зубы и остальные кости, вибрация перешла в толчки, и теперь мы подпрыгивали, стукаясь бронещитками и фильтрами противогазов об асфальт.
Под нами побежали мелкие трещины, вой оборвался, толчки тоже оборвались, и тут же грохнуло уже совсем оглушительно. Серафима что-то орала, я поглядел направо и обнаружил, что обвалился недостроенный дом, кран остался стоять, наклонившись набок, и тут же ударила пыль, плотная и почему-то горячая.
Стало темно и жарко, не знаю почему, наверное, из щелей в земле бил горячий воздух. Тряска прекратилась, я вскочил на ноги.
Ничего не видно, пыль, серая, почти синяя, густая, вокруг. Кран по правую руку, точно.
Серафима поднялась, стала отряхиваться и ругаться, она только сегодня почистила комбез, а тут эта пакость…
Движение. В пыли. Что-то тёмное. Серафима выругалась ещё страшнее. Я вскинул карабин.
Серафима выхватила пистолеты.
Ещё движение. И ещё.