Из пыли показался мрец. И Серафима тут же пустилась
стрелять. Плохо! Почти все мимо, мрец заметил нас, захромал быстрее.
Серафима заорала, перешла на автоматический огонь и выпустила очередь. Мрец заплясал под пулями, упал.
— Так вот! — крикнула Серафима.
Ещё два. Первого завалила, второй шагнул на меня.
Карабин. С пяти метров. Голову оторвало. Мрец осел. И сразу же движуха. Со всех сторон. Отлично.
— Что это?! — замычала Серафима. — Что?! Почему?!
Она задышала быстро и хрипло. Паника. А может, фильтр давно не меняла. Дура, точно дура. Сейчас…
Слева.
Я заряжал карабин. Винтовку оставил на кране, тащить не хотелось.
Серафима завизжала и стала стрелять. Мимо, мимо, мимо! Патроны кончились, Серафима бросила пистолеты, выхватила другие.
Тряс. Провал завалило. И теперь они здесь.
Серафима стреляла. Плохо, дырявила воздух, косая. Мрецы дергались от пуль и продолжали наступать. Если ускорятся, придется туго, а тут ещё эта пыль…
Пистолет замолчал, Серафима лупила из другого, патроны закончились. Мрец кинулся к ней, она завизжала, съежилась и присела, я выстрелил.
Попал.
Серафима задохнулась и содрала противогаз, и тут же втянула жгучую пыль, покраснела, потеряла сознание.
Закинул за спину карабин, забрал у Серафимы пистолеты. Неплохие, с магазинами увеличенной емкости, в каждом по тридцать патронов.
Я отступал к крану. Серафиму тащил за собой, как мешок, за ворот. Стрелял скупо. По коленям. С развороченными коленями они начинают биться, корчиться, мешать друг другу. Пять метров тащу Серафиму, затем стреляю. Не успели ещё окружить, повезло. Пять метров, ещё пять, ещё.
Пыль оседала. Я видел, что их много. Но я уже успел. Забросил эту дуру на противовес, залез сам. Все, здесь не достанут.
Теперь приятное. Отхлестал Серафиму по щекам. Хорошенько, чтобы завтра синяки проявились. Побрызгал водой. Снова отхлестал. Очнулась, промычала что-то протестующее, я добавил. Велел лезть на кран.
Поползла.
Я остался на бетонных плитах. Пострелял ещё немного, но бессмысленно, конечно — провал затянуло, и теперь все, что скопились на той стороне, перебрались сюда.
Ладно.
Дождался, пока Серафима спрячется в будке, забрался сам. Серафима валялась на диване, пила воду. Морда у неё была красная, но я с удовольствием отметил, что и синеть уже начинала. Папа сидел спокойно. Не спал, но и не мяучил, в состоянии ожидания.
Снял противогаз. Воздух вонял цементом, известью и какой-то горечью, захотелось пить. Отобрал бутылку у Серафимы, сделал несколько глотков, остальное вылил на голову.
— Сволочь… — просипела Серафима. — Сволочь… Надо тебя к твоей девке посадить… Вместе сгниете, в зверинце. Там вам и место.
Открыл шкаф, достал баллон. Тяжёлый. Выставил замедление в минуту, вышвырнул наружу. Баллон звякнул и задребезжал, покатившись по асфальту.
Через минуту зашипело, газ стал растекаться по окрестностям. Хороший газ, тяжёлый и текучий. Я ждал. Ещё через три минуты проскочила искра, и под нами разлилось широкое огненное озеро.
Мертвецы горели, они же хорошо горят. По пояс в огне бродили живые факелы. Тоже, в общем-то, красиво.
Я столкнул Серафиму на пол, устроился на диване поудобнее и стал стрелять.
Сорок четыре. Скука, скука.
Глава 2
Япет приказал явиться. Но не в кабинет. Обычно он в кабинете беседует, а сейчас к Доктору велел, уровнем ниже. К Доктору так к Доктору, мне сказали — я пошёл.
Смердило у Доктора. Как-то… Пельменями. Точно, пельменями.
И на столах четверо лежали, прикрытые плёнкой. Дохлые. А Япет у стены сидел, на скамейке. Кивнул, я сел рядом.
Япет он и на самом деле старик, настоящий, я таких и не видел никогда. Морщины, нос длинный, на руках пятна стариковские, пальцы длинные, сухие и волосатые. Раньше все люди такие были. Дряхлели, умирали сами по себе. Вокруг одни старики, я видел фотографии, молодых на них вообще нет почти. Сейчас по-другому, все помолодело. А у Япета даже колени хрустят — он шагает, а колени хрустят, того и гляди рассыпаться начнёт, палку использует, чтобы раньше времени не развалиться.
Само собой, на поверхность Япет почти и не кажется. Это понятно, что ему на поверхности делать — он там и получаса не продержится, поверхность для молодых, для нас. Хотя некоторые, ну тот же Петр, рискуют. Но Петр в хорошей форме, мне с ним, наверное, не справиться, ну если без оружия, конечно.
Минут пять молчали. Доктор курил, Япет жевал карандаш, я на столы поглядывал. При чем здесь эти трупы? Или я вчера кого не того поджарил? Серафима уже донесла бы, я её видел, вся синевой светится…