— Да пошёл ты на хер! — взвился Тайтэнд. На этот раз он злился сильно и всерьез. — Ты нас всех подставляешь, недоделка чертова! Знал бы, попросил бы замену ещё на первой линии!
Лайнмен стоял сумрачным и отрешенным. Он тоже не собирался трогать Эбу.
— Я не буду ничего искать, — решительно бросил Квоттербеку Тайтэнд. — Я голосую за дисквалификацию Раннинга.
Он сел на сухую траву и сложил руки на колене.
Тут я понял, что доигрался. Мой изъян меня подвел, и сделать с этим я ничего не мог. Оставалось только ждать — что скажет Лайнмен и что скажет Квоттербек.
А пока я держал на руках хнычущую Эбу и чувствовал, что у самого глотка перекрыта тяжелой болью.
Глава 3
— Я думаю, — заранее отдышавшись, медленно начал Лайнмен, не глядя на меня, — что после того, что… Я думаю, что Раннинг больше не подходит для Матча.
Он сказал и прямо, безбоязненно посмотрел на Квоттербека.
— Два голоса за дисквалификацию, — подытожил Тайтэнд. — До четвертой линии мы имеем право на замену.
Это был смертный приговор. Они выбивали меня на штрафную и прекрасно знали, что мне там не протянуть даже часа. Оба знали, но избавлялись от меня так же просто, как от кролика за ужином.
Я стоял, покачиваясь, с орущей Эбой на руках, и не мог её даже в траву выкинуть, потому что застыл и все мышцы свело.
Мне слышался уже гул вертолетных лопастей и виделся ад штрафной.
Не знаю, на что я там уж был похож, но Квоттербек долго размышлял, не вынося окончательного приговора.
Он смотрел сначала вниз, на сухую траву под ботинками, и длинные ресницы его держались прямо и недвижимо, а губы поджались жестко, в белый шрам, яркий на смуглом лице.
Услышь мои молитвы, Квоттербек, скажи им — нет, ведь я достоин того, чтобы закинуть Солнце на ветку…
Я не знаю, что он там услышал, но несколько минут спустя, подняв голову и посмотрев мне в глаза, он наложил вето на решение команды с той оговоркой, что я обязан буду доказать голосующим, что не утратил боевой дух и не ослаб под влиянием Женской Сути.
Проще говоря, он выставил меня против Тайта и Лайна и таким образом дал шанс выжить.
— Хорошо, — буркнул Тайтэнд. — Не проблема.
И Лайнмен согласно кивнул, а потом оба они, не глядя на меня, принялись исполнять приказы — искать укрытие и разведывать территорию.
А я остался на сухой траве, положил Эбу рядом и сел, оглушенный и бездумный, не реагируя ни на что.
Пугающая Женская Суть, подставившая меня под удар, возилась на траве, хныча и сворачиваясь. Она была маленькая, намного меньше меня, легкого маневренного Раннинга, и выглядела совсем безопасной, но в ней была заключена страшная сила слабости, на которую я поддался и которой мог заразиться, чего так боялись Тайт и Лайнмен. Я размышлял: во мне нет ни единой клетки, ни единого гормона, присущего Женщинам, я рожден по правилу Аттама, так как же эта Слабость может проникнуть в меня? Изменить мой набор хромосом, вмешаться в мой генетический код, отравить кровь?
С пищей, с прикосновениями, с шитьем?
Мне было всего девять месяцев, такой информации я ещё не получил и вынужден был додумываться сам, но так и не нашёл ответа. Я знал только, что даже Служители Монастырщины отделены от Служительниц Эбы, хотя ни те ни другие не рождены по правилу Аттама.
Причин я не знал, но видел подтверждение — Мужчины в местном селении… хилые, сухие, тощие. Они все поражены Слабостью, потому что едят пищу, приготовленную Женщинами, и часто их касаются.
Я посмотрел на свою руку, заляпанную кровью. Мне показалось, что она тоже усохла и стала меньше.
И как мне теперь выстоять против Тайта и Лайнмена? Я же… ослабел.
Странным было и то, что я не злился на Эбу. Злился я только на себя, и то как-то отстраненно.
Квоттербек сидел недалеко на пригорке, опершись на автомат, и не обращал на меня внимания, и помощи у него я тоже не искал.
Тайтэнд вернулся, сообщил, что нашёл укрытие, и повел нас в лес. Я снова взвалил на себя Эбу и пошёл поодаль. Во мне не осталось ни капли боевого духа, я был унижен и опустошен до дна. А значит, обречен.
Тайт нашёл подрытую под корнями гигантского дерева пещеру. Снаружи её пологом закрывали какие-то висячие растения, а изнутри она была сухой и песчаной. Я наломал плотных листьев местного лопуха, устроил Эбу на них в глубине пещеры и остался рядом.
Снаружи развели огонь на бездымных шашках — я учуял запах, переговаривались вполголоса, но ни о чем: то подай рюкзак, то где консервы…