— Курок, — перебил я. — Я всю эту дрянь не намерен слушать…
— Знаешь, Дэв, мне пофиг. Намерен ты, не намерен. Не намерен — прыгни в люк Можешь не слушать, твои проблемы. Меня мама в детстве в скороварке хранила, чтобы не сожрали раньше времени. И один раз с другой кастрюлей перепутала. Я вообще дурак, сам понимаешь, мне ерунду молоть можно. Вон там…
Курок указал в сторону запада.
— Там их территория. Эти сумраки — они только внутренними органами питаются. Сердце, печень, легкие… И за этим сюда ходят, у себя они всех людей уже сожрали…
Курок вдруг замолчал. Пожал плечами, посмотрел направо, выплюнул гудрон, достал папиросу.
— Раскаркался что-то… Знаешь, отчего эта гарь?
Курок понюхал воздух.
— Это земля горит. Вокруг все горит, и скоро до нас доберется. Тогда-то конец света и наступит. Однозначно.
— Это просто лес горит, — сказал я. — Жарко, вот и горит. Такое часто случается.
— Весь мир выгорит, — не услышал меня Курок. — Когда очень горячо, даже воздух начинает гореть. Воздух кончится, и мы все задохнемся.
Последнее Курок произнес с каким-то удовольствием.
— Сейчас обкусанный поезд начнётся, — сообщил он. — Вона. Три недели назад ещё необкусанный был, а на прошлой неделе уже обкусанный.
Поезд действительно показался, и последний вагон срезан, точно его скусил кто-то большой, зубастый. Курок наклонился и поднял горсть блестящих гвоздей. Откуда гвозди? Ну, когда головастики из туч, или кровавый дождь, или снег летом, я понимаю, как это происходит. А гвозди…
Мертвецы ещё падают, а люди варятся вкрутую.
— Я же говорил! Это тут и произошло. Вот прямо на этом месте… а, плевать, прыгни в люк…
Двинулись вдоль состава. Не только последний вагон был скушен, но и остальные раздерганы, хорошенько над ними поработал кто-то.
Курок продолжал про сумраков.
— Сумрак он тоже когда-то человеком бегал, только с некоторыми отличиями. Некоторое генетическое отклонение, пальцы на руке всегда срастались, и кости гнили, и кожа гнила. Раньше это лечили, а потом перестали, неразбериха началась. А кости у них все болели и болели…
Добрались до моста. Две железные дороги пересекались, наша уходила к центру, другая текла на запад и северо-восток.
— Вот здесь их больше всего и встречается, — Курок ткнул пальцем. — Именно вот под этим мостом. Они мясо любят… Знаешь Шныря? Он сома поймал. Подземного, само собой. Достал из этого сома пузырь, надул его горячим дымом, а снизу крысу привязал, не придурок ли?
Голова заболела. Сильно. Думал избавиться от скуки и Серафимы. От Серафимы избавился, теперь Курок есть. Ещё лучше, ещё веселее.
Сползли по насыпи. Под мостом стояла древняя ручная дрезина, с колесами, с рычагами, свеженькая.
— Ух ты! — Курок ткнул пальцем. — А я думал, сказки! А она существует…
Он тут же поспешил к тележке, забрался на неё и начал дергать за ручку. Дрезина принялась издавать восклицательные звуки, чрезвычайно пронзительные и живые, мне страшно даже как-то стало.
— Это она, адская телега! — орал Курок. — На ней черти грешников прямо в ад забирают!
Идиот какой-то.
Сколько мечтал о настоящем деле и вот домечтался. Иду в зоопарк с придурком. Отлично. С другой стороны…
С другой стороны, задание важное. Если действительно есть боевой спутник, которым можно управлять…
Только зачем ко мне этого идиота прицепили?! Уже надоел! Я его…
Я выдохнул и стал читать тропарь смирения.
После чего решил больше не думать. Зачем? Жизнь расставит все на свои места, она всегда всех по нужным полочкам сортирует.
— Слушай, Дэв, когда вернемся, ты поговори с Япетом, ладно?
— О чем?
— Ну это… Чтобы паек нам усилили. Мы же жизнью идём рисковать, нам положено.
— Поговорю…
— Нормально. Старик тебя, кажется, уважает.
— А ты чего вызвался? — спросил я.
— Я? А фиг знает… Чего-то решил, прогуляться, что ли…
Не понимаю. Что-то я ничего не понимаю. Ладно, поживем.
Курок дернул за ручку дрезины ещё несколько раз, дрезина не ответила никакой взаимностью, Курок спрыгнул, вернулся ко мне.
— Смотри, — Курок протянул руку.
Очки.
— На дрезине лежали.
Курок натянул очки на нос и сразу стал выглядеть умнее. В очках, в берете.
— Глаза болят, — Курок снял очки. — А в общем, ничего… Это та самая, наверное.
— Какая та самая?