Больше прыгай, меньше думай. По очереди только, чтобы не запутаться, друг на друга не наткнуться.
Курок прыгал.
Зря мы этого шахтёра выволокли, подумал я. Шахтёр — он вообще не к добру, подземное существо. Мерзость. Мерзость никогда к добру не бывает, мерзость она к мерзости и тянется…
Курок остановился. Прыгал, прыгал — и вдруг остановился, застыл на одной ноге.
Ступор. Сам я не встречался, но люди рассказывали. Что в прыгуне такое случается. Скачет себе человек, скачет, почти уже доскакал, но тут бац — останавливается. Сначала как бы отдохнуть. Стоит, отдыхает, а потом раз — и чувствует, что не получается у него сдвинуться. Как он ни старается — психика отказывает. Так и стоит. И даже другую ногу приставить не догадывается. Хотя, может, и правильно, в прыгуне лучше всегда на одну ногу рассчитывать.
Я допрыгал до Курка, остановился. На одной ноге, надеяться надо на одну ногу, на каждую ногу персонально.
— Ну? Что с тобой?
— Ничего, — ответил Курок. — Просто думаю. В животе чего-то… Точно таблетки от глистов, зашевелились, паскуды.
— Баран.
— Да ладно, Дэв, нормально все. Знаешь, я однажды у Доктора целый ящик подгузников видел, у него понос…
Курок принялся хохотать.
Я плюнул, попрыгал дальше.
— Мы все сдохнем, — кричал мне в спину Курок. — От глистов. Нас съедят глисты. Всех подряд!
Псих. Зачем Япет навязал мне психа? Может, он тоже псих? Может, они все тут психи.
Курок отсмеялся и попрыгал ко мне. Допрыгал, осторожно поставил на землю вторую ногу, затем упал. Задышал, быстро и громко, достал портсигар, задымил. С видимым удовольствием.
— От глистов помогает дым, — сказал он через минуту. — Они задыхаются… Тут уже недалеко, сто сорок пять километров.
На самом деле недалеко. Чужак двигался от зоопарка. Останавливался четыре раза. Последняя остановка в библиотеке, обведена кружком.
Курок выдохнул дым, оглянулся на попрыгун.
— Дурь это все, — он плюнул. — Прыгаем, прыгаем, а мы и не знаем — есть этот попрыгун или нет. А если нет?
— Ну так проверь, — посоветовал я. — Проверь, попробуй.
— Даже кошка не зафырчала. Кошка должна чуять, а он валяется… Как его зовут, а? Блохастер? Вшига? Спокойный, как трупер, ты что, его на транках держишь?
И правда — Папа держал себя вполне умеренно, глаза не засверкали, шерсть не встопорщилась. А коты, между прочим, электричество не жалуют.
Курок курил. Полузакрыв глаза.
— Что делать будешь? — спросил Курок.
— В каком смысле?
— В прямом. Когда найдешь этих, которые спутником управляют?
— Сказали же только посмотреть…
— Ты что, дурилка?
Курок выпустил дым в Папу. Папа закашлялся. И чего они все к Папе привязываются? Просто мимо не могут пройти.
— Ты что, дурилка, совсем ничего не понимаешь? Если научишься этим спутником управлять, ты сразу главным станешь. Главней Япета. Кто такой Япет, вообще? Старый вонючий бобик, вот и все. Указывает, указывает, тошнит давно уже. Я к нему в прошлый раз пришёл, дай, говорю, грядку, табак развести, все такое, а он не дал. Приходится на поверхности выращивать. А ведь неизвестно, что там вырастет, покуришь — и все…
Я промолчал. Согласен я был с Япетом. Насчет курения, нечего полезную землю под махорку занимать, пусть лучше помидоры.
— Ты из-за этого пошёл? Чтобы спутниками управлять?
— Угу, — кивнул Курок. — А что ещё?
— Ничего. Двигаем дальше.
— Не, погоди, может, пожрём малёхо, а то у меня от этих таблеток внутри что-то. Глисты бунтуют.
— Потом пожрем, — сказал я. — Послезавтра.
— Так нельзя, Дэв. Нельзя все время идти, может приступ приключиться. Лето-то жаркое.
Лето выдалось жарким, действительно.
Город раскалился, бетон выпил воду, трава, кусты и деревья высохли и пожелтели, активная мертвечина почти вся попряталась и выползала только ночью, дни были заполнены тишиной и пылью, ну, мрецы пображивали. Иногда в переулках возникали неожиданные вихри, ветер подхватывал ржавый песок и шелестел им по мятому железу машин, это мне больше всего нравилось. Остановиться в полдень, забиться в щель где-нибудь уровне на пятом, лежать, слушать. Все равно в жару передвигаться много нельзя — солнечный удар поймать, как нечего делать. Лучше лежать. Вечером, кстати, тоже интересно — когда раскаленное царство начинает остывать. Железо и камень трещат и даже как-то подвывают, точно разбуженные грядущей прохладой жрецы, поднимающиеся из нор на вечернюю охоту. Но днем лучше.