— Там день.
День. Может, утро. Вряд ли мы сильно сбились со времени в этих подземельях, хотя тоже бывает.
День, точно день.
Подъём получился долгим. Проржавевшая автоматическая лестница не очень способствовала хождению, ступени не попадали в шаг, неприятно покачивались под ногами, а кое-где вообще пройти нельзя, и тогда приходилось прыгать или перебираться на соседний пролет. Стены трубы, ведущей к поверхности, были выложены железными досками, они почти все проржавели и отстали, приходилось двигаться осторожно, наткнуться на ржавую железяку смертельно опасно. Кое-где на стенах висели щиты, некоторые совсем выцвели и стерлись, другие сохранились на удивление хорошо, их можно было прочитать. Интересно, точно в старый мир заглядываешь, только непонятно, зачем.
«Москвич-2», новый полноприводный автомобиль с гибридным двигателем! «Москвич-2» — и ты король дороги!» Автомобиль этот самый, синего цвета, я, правда, в машинах плохо понимаю, но не автомобиль главное. Девушка там ещё пририсована. Красивая очень, у нас таких нет совсем, стоит, на этот самый автомобиль опирается. В чрезвычайно странной одежде, ноги очень хорошо видны. Даже смотреть грустно. Как подумаешь, что раньше девушки в этой одежде по городу ходили…
«Курорты Черногории! Отдых, о котором вы мечтали!»
Море, чайки, белые домики, белые паруса. И в небе что-то круглое и разноцветное, воздушные шары, наверное. Я мечтаю о таком отдыхе, Черногория — это вообще что?
«Новый планшетник от CBI! Воплощение мощи!» Это непонятно про что.
«Кошачьи консервы «Бегемот»! «Бегемот» — это кот без хлопот!»
И кошка. Или кот. Рыжий и огромный, кот разливался по круглой плетеной корзинке, был жирен и доволен жизнью. Бегемот, так, наверное, его звали — размеры-то внушительные. Или из бегемотов консервы делали, вполне возможно, что раньше их разводили для мяса, бегемот — это как большая свинья. Надо же — консервы специально для кошек! Я вспомнил про Папу. Папа мокрым комком шерсти лежал в новой пластиковой клетке и был совсем мертв. То есть дохл, дохлей не придумаешь. Ещё грустней стало, Папа был последним, кто связывал меня с той, прежней жизнью, а теперь и его нет.
Надо все это изучить потом будет, подумал я. Вот эти объявления в метро. Таких объявлений мало осталось, только под землёй, а в них много интересного. Кошачьи консервы, надо же… Может, это не для кошек консервы, а из кошек как раз, и не из бегемотов… Странный был раньше мир, кто-то думал о том, как накормить кошек.
Остановились передохнуть. Курок уже перестал трястись, даже в темноте было видно, что он здорово посинел. Он и раньше румяностью не отличался, а сейчас стал окончательно похож на мертвеца.
Курок опустился на ступеньку.
— Вот оно как, — сказал он. — А я астроном был, небо любил… Слышь, Дэв, это всегда так — кто небо любит, подыхает в какой-нибудь препаскуднейшей ямище…
— Хватит ныть. Сейчас подогреемся…
Я достал кружку, достал сахар. Снял шлем, свинтил карбидку. Конечно, карбидка не предназначена для подобных целей, но случай крайний. Установил кружку на лампу, налил воды, насыпал сахара. Побольше. Прикрутил кран лампы.
— Что это? — спросил Курок, заикаясь. — Адский компот? Слюни Сатаны?
— Наоборот. Праведный чай. Пол-литра кипятка с сахаром.
— У меня какао есть… То есть было… Япет выдал неожиданно…
А мне не выдал. Вообще, какао неплохо бы. Или кофе. Прогреться. Ни того, ни другого. Вода закипела, я размешал сахар, снял кружку. Горячая, ладони жжет, то, что надо.
— Держи.
Я взял пальцы Курка, холодные, как уши мертвеца, осторожно вручил ему кружку.
— Пей медленно, — сказал я. — Горло не сожги.
Курок стал пить. Брякая зубами, расплескивая, обжигаясь. Я помогал, поддерживал кружку. Это хорошо, что сахар остался, даже очень хорошо, хотя вообще-то праведный чай он безо всего, просто крутой кипяток из железной кружки, меня Гомер ещё давно научил. Пол-литра кипятка, а ещё лучше литр…
— Погоди, — я отобрал у Курка кружку, добавил туда ещё сахара, размешал.
Курок быстренько допил чай.
— Теперь наверх, — сказал я. — Тут уже недалеко.
Мы пошагали по шатающейся лестнице и скоро увидели свет. Дневной.
— Утро, — с облегчением улыбнулся Курок. — Я рад утру, как кенгуру.
Через несколько минут были уже наверху, в круглом зале. Сквозь крышу пробивались корни деревьев, в окна светило солнышко, Курок застонал и кинулся к выходу.
Я в очередной раз успел поймать его за шиворот и вышел на свет первым. Удачно. Место тихое, несколько перевернутых автобусов, сухие деревья, сухая трава.