Курок полюбовался браслетом.
— Кто вверх полезет? Знаешь, раньше женщин вперёд пропускали. Это потому что раньше их много водилось. Так много, что девать некуда. Поэтому их первыми и совали, для проверки.
— Лезь давай.
Подкинул Курка до лестницы, он замер на секунду, затем быстро пополз по ступеням.
Я огляделся, убедился, что все спокойно, подпрыгнул и вскарабкался вверх на руках, для общей разминки организма.
Граница. Рижская эстакада проходила прямо по границе. С одной стороны Восток, с другой Запад. А отличий вроде бы нет.
— Ну и помойка… — плюнул Курок. — С другой стороны, у нас везде помойка. Хотя здесь что-то выдающееся.
Да уж, замусоренность эстакады серьезно превышала обычную городскую замусоренность, сразу было видно, что здесь люди живут долго и широко.
Мусор. Горы, холмы этого мусора. Бутылки. Никогда не видел столько пластиковых бутылок. Как больших, многолитровых, так и совсем маленьких. Бутылки возвышались горками, они были связаны в гирлянды, были спаяны в кубы, серьезные запасы.
— Я же говорил, — Курок усмехнулся. — Тут психи. Зачем нормальному человеку столько бутылок?
— Да мало ли…
Я снял с плеча карабин.
— Точно психи, — зловеще и с удовольствием прошептал Курок — Психи — они в два раза сильней, им сразу в голову надо стрелять. Помнишь Ослябю? У него отец был настоящим психом! Однажды он… Вон! Вон он!
Рыбак. На краю эстакады сидел человек с удочкой. Сначала я принял его за пугало, потом увидел, что пугало шевелится.
— Сумасшедший, — прошептал Курок. — Настоящий…
Закрыл на секунду глаза и тут же стал рассказывать:
— Я читал. Раньше тут дурдома строили, вдоль всего Кольца. Психи сидели возле окон, смотрели на едущие по дороге машины и от этого очень успокаивались. Когда китайское бешенство началось, то сначала его лечить пробовали и всех заразившихся сажали в дурдома, а они все сбежали в эти твои Сокольники…
Рыбак дернул удочку, стал подматывать катушку.
— Ничего не поймал, — прошептал Курок — Не ловится рыба-то, не клюет…
И как бы невзначай коснулся виска.
— Рискну предположить, что у него мозг выели, — продолжал Курок. — Пришельцы мозги любят… Вот он и ловит. А там внизу одни вагоны, там рыба совсем не водится…
Рыбак заметил нас. Замер, заоглядывался. Я поднял руки, ладонями к нему.
— Осторожно, — посоветовал Курок, — а то он подумает, что ты ему в плен сдаешься, потом палкой не отгонишь…
— Эй! — позвал я. — Дядя, подойти можно?
Рыбак напрягся. Я уж испугался, что он сейчас выхватит что-нибудь скорострельное, но он тоже, всего лишь помахал рукой. Но как-то медленно, варено.
— Смотри, какой заторможенный! — прошептал Курок. — Это потому, что мозга нет…
— Замолчи ты.
Мы подошли ближе. Натуральный рыбак. Удочка длинная, катушка, поплавок — даже поплавок, точно псих, опасаться надо, особенно в полнолуние.
— А мы тут мимо идём… — сказал я. — Решили к вам вот заглянуть, проведать…
— Проведать… — повторил рыбак как-то равнодушно.
— Да, проведать, — встрял Курок. — Мы сами из этих краев, у меня тут мама булавкой подавилась, а дедушка электричеством лечился.
— А вы все на этом мосту живете? — спросил я.
— Все? А ну да, живем… Тут тихо. Паровозы поют…
Курок поглядел на меня выразительно.
— Ну да, — согласился я, — иногда они безобразничают. Нам бы старшего вашего повидать? Как?
— Старший Командор, он там, — рыбак махнул рукой в дым.
Мгла утратила однородность, теперь казалось, что она ожила, она переползала через мост огромным червем, почти как живая. Неприятно.
— На север пошла, — сказал рыбак.
— Кто? — не понял я.
— Мреть, — рыбак указал пальцем.
Мреть так мреть, хотя слово само по себе неприятное. На мречь похоже. Туман все перебирался и перебирался, дымом запахло сильнее, и электричеством ещё.
— Погода теперь испортится, — с грустью сказал рыбак. — Давление шалит.
И тут у него клюнуло. Поплавок, висящий в воздухе, дернулся, леску повело, рыбак подсек и потянул. И тут же внизу запищало злобным противным голосом.
— Я предупреждал, — сказал Курок.
Рыбак крутил катушку, сматывал леску. Рыба продолжала визжать. Я подумал — а вдруг на самом деле рыба? Вполне себе рыбная, прозрачный сомик или светящийся окунь?
Но рыбак вытащил крысу. Серую и жирную.
Курок охнул. Рыбак же надел на правую руку кольчужную крагу, подхватил крысу, хряпнул башкой о бетонный парапет. Крыса не сдавалась, удар её ничуть не оглушил, она изловчилась и впилась в кольчужные кольца. Рыбак стукнул ещё. Крыса сдохла. Рыбак снял её с крючка, кинул в ведро.