Так и есть, двое. Один с обрезом, у другого штурмовик старый. Облезлые. Бродяжного вида. Ублюдочного. Парша на морде, язвы.
Странно. Вот мир осыпался, погань повылезала, надо, казалось бы, объединиться и разобраться. Нет, в горло друг другу. Но с другой стороны, это и ничего, разом избавимся, и от тех, и от этих.
— Эй… — позвал Командор. — Ты что…
Дальше все было быстро. Высунулся, швырнул, перекинул, высунулся, швырнул.
Первым удачно попал, в того, со штурмовкой. Рядом с шеей, он сразу повалился. Второй оказался шустрым, отскочил, в плечо я промазал. По голове попал. Касчонка у него кое-какая напялена была, удар смягчила, но на ногах не устоял, завалился и уже с земли стрельнул.
Сразу с обоих стволов. Совсем мимо.
Я перескочил через парапет, упал на лестницу, съехал вниз.
Один прочно успокоился, другой…
Другой поднялся. Покачиваясь. Морда в крови. Потянулся, поганец, к патронам, но я уже поднял топорик.
Тогда он бросил обрез и побежал. Зря это он, конечно. Но мне жалко не было ничуть. Вот топор об эту дрянь пачкать жалко. Из штурмовки стрелять нельзя, вполне может быть эти договорились, ну, что из обреза если стреляют — это все в порядке, а если из винтовки начнут, то опасность.
Тогда я подобрал «свина». Убогий обрез, короткий слишком, несбалансированный. Из такого только в упор. Проволокой разноцветной опутан, бисер. Двенадцатый. Двенадцатый для обрезов первый калибр, ну, шестнадцатый ещё, и очень редко восьмой. У меня в патронташе каждого по два патрона, на всякий случай, много у нас любителей обрезов.
Зарядил сразу два.
Хитро этот бежал, зигзаги выписывал. Только местность была особо не раззигзагишься, первая пуля чирканула по плечу, вторая уже попала точно в спину. Больше не посмеется.
Обернулся.
В доме снова сверкнул бинокль. Стоит поторопиться.
Я дернул к дому.
Вообще, я неплохо бегаю. Раньше мог бежать, наверное, целый день, теперь, конечно, нет. Расслабился и разжирел, но все равно, на Варшавской со мной вряд ли кто потягается, куда этой немощи. До нужного дома ноздрей доплюнуть, я добежал до него меньше чем за две минуты, до ста не успел досчитать.
Дом был с одним входом, типа башня, раньше много башен настроили, экономили землю. Уровней тридцать, не меньше, я прибрал дыхание и вошел.
Светло. Новая архитектура, очень много света внутри — могли ли вот тогда представить, что люди в трубах будут жить? И крысами питаться.
Послушал. По лестнице гремели шаги, наблюдатель катился вниз, бедняга.
Винтовка стояла у стены, рядом с батареей. Тоже штурмовик, тоже древний, тяжёлый, с длинным кривым магазином. Я чуть не рассмеялся. Нет, глупость человеческая… Этот дурак поленился вверх тащить оружие — внизу его оставил. Конечно, у него наверняка там есть какая-нибудь фукалка, но ею сколько ни стреляй, свои не услышат. Совсем никакого сопротивления, сволочи, не ожидали. Видимо.
Я убрал винтовку, сам спрятался под лестницей, стал ждать.
Этот спешил. Торопился, перепрыгивал через ступени.
Свалился вниз, кинулся к оружию…
— Привет, — сказал я.
Он обернулся.
Глаза. Сначала я даже решил, что это не глаза, а очки такие выпуклые, шуточные, я видел у Шныря — нажимаешь, а глаза отстреливаются, смешно вообще. Но он моргнул, и я понял, что это вполне настоящие зраки, просто вспученные. Может, мозг большой, а может, пугали в детстве.
Пучик, сразу в голове почему-то возникло.
Я хотел спросить — хочет ли жить, но не успел, этот выхватил нож и кинулся на меня.
Ну и я свой успел.
По ножам я не мастер. Зачем? С поганью ножом не очень удобно, врага на расстояние ножевого удара лучше вообще не подпускать. Этот тоже не большой знаток был — бил сверху. Подставил левую руку, правой в морду ему, сбоку.
Покатился, нож выронил, вскочил.
Тут я увидел только. Молодой совсем, с меня, наверное. Может, ещё моложе. Сопля из носа.
— Погоди…
Но он уже побежал. Но не на улицу, а обратно, вверх, по лестнице. С таким же грохотом. И что-то щелкнуло за ухом, не знаю, рванул я за ним.
Наверное, это была самая глупая моя погоня. Вертикальная. Этажи летели, через две ступеньки перепрыгивал, потом через три. Где-то на пятнадцатом он запустил в меня кирпичом. На девятнадцатом почти догнал, он сбился, упал, отпинался. После чего, видимо, с перепугу, ускорился, бежал со всхлипом, бешено.
Встретились на тридцатом.
Дверь на чердак оказалась закрыта, он стоял, привалившись спиной, дышал, глядел исподлобья. В руке штырь. Длинный, трехгранный, с пластиковой рукояткой, наверное, из байонета старинного сделан. Опасная вещь, при умелом обращении может насквозь пробить.