Начали стрелять из вокзала. Из двух мест, перепугано и бессмысленно. Они перепугались и стреляли мимо. Этого и следовало ожидать — в банде по-настоящему хорошо стреляет всегда только один — атаман. Вожак. Других хороших стрелков он выбивает, чтобы никто не пытался ему противостоять, остаются только дрянные, лизоблюды и твари. Вот как эти.
Я поднял винтовку вожака. Неплохая, но у Петра есть и получше. Ладно, ничего, пойдет.
Стреляли двое. Из одного окна. Дураки, не додумались в разных засесть. Двое, остальные уже, наверное, бегут.
Прицел немного сдвинулся от падения, но ничего, второй и третьей пулей снял обоих.
Дальше было просто и неинтересно. Ещё пятеро. Никто не захотел сдаться. Двое пытались убежать по платформе. Бежали, бежали. Стрелять из винтовки противно. Как-то игрушечно. Ни звука, ни отдачи. Но эффектно, конечно. Возможно, в городе винтовка и имеет смысл. Хотя я рад, что живу с карабином. Благодаря этому я, в отличие от городских, умею рассчитывать силы и беречь заряды. Стрельба из винтовки суетна, приучает к необязательности. Сколько этих стрелков осталось лежать по канавам, сколько их подъедено падальщиками?
А я жив.
Ещё двое пытались защищаться. Пистолеты у них были. К тому времени я уже перезарядился, жалкие, они не заслуживали пулю из карабина, в одного я метнул секиру, в другого лопату.
Восемнадцать, кажется, должно быть. Но тут меньше валяется, явно меньше, самые умные дали деру после того, как я пристрелил старшего.
Повезло.
Последним был художник. Он пытался забраться под скамейку, визжал и, кажется, что-то кричал, объяснял.
— Они… пришли… в глаз, ты представляешь, в глаз… Айвазик… А я… Я…
— Ты что, Айвазик?
Айвазик. Тот, который стены расписывает. Интересно.
— Ты нарисовал? — спросил я.
— Нет, не я… Не я… Они заставили!
— Они заставили, значит…
Я поглядел на стены. Повнимательнее. Врет, конечно. Врет. Не люблю, когда врут. Слишком уж хорошо нарисовано, видно, что человеку нравилось, пока работал, погань — как живая получилась, а люди… Видно было, что им больно.
— Почему же ты тогда старался? А?
— Я не старался…
Глаза мне его не нравились. Нет, я догадывался, что он врет, я враньё издалека чувствую. Но его глаза мне сами по себе не нравились, чёрные, почти без белков.
Я стал заряжать карабин. Медленно. Тщательно. Не спеша.
— Художник должен отражать мир… — продолжал Айвазик. — Мир такой, я не виноват… Я только рисую, я отражатель… Вот…
Он схватил ружье. Вообще-то у него был шанс, я очень редко стреляю в безоружных… Хотя нет, не было. Я не собирался его оставлять. Нельзя прощать поганых.
Айвазик заорал и выстрелил. И снова — чиркнуло по шлему. Я даже назад качнулся. Шлем. Если бы не шлем…
Вряд ли это понравилось бы моему затылку. Наверное, я был бы мертв. Окончательно и навсегда.
Надо впредь избегать подобного, подумал я. Это дешево, а действовать следует наверняка. Без риска. Не искушать многотерпения Его, ибо вера в неуязвимость — это тоже гордыня, пристрелить его и не слушать всей этой ерунды.
— Не надо!!!
Я выстрелил.
Я попал.
Пулю на него потратил. Хорошую тяжёлую пулю. На мразь.
Айвазика швырнуло на стену. На его стенку. Которую он недавно разрисовал с вдохновением. Шмякнулся хорошо, затылком, прилип на какое-то мгновение, съехал. На стене осталась жирная красная клякса, я подумал, что это достойный конец — клякса выглядела художественно, точно её специально нарисовали здесь.
Надо будет рассказать Алисе. Наверное, ей понравится. Приятно будет. Расскажу. Что Айвазик теперь покончил с рисованием, ничего уже не намалюет. Сам виноват. Во всех своих бедах люди виноваты сами, так всегда Гомер говорил.
Я с ним согласен. Думать надо. Конечно, художника сейчас не встретишь, редкий товар, а этот Айвазик хороший художник. Если картины вызывают омерзение, то значит, они неплохие. Наверное, последний даже художник, единственный. Ну ничего, научимся, ничего, раньше люди вообще ничего не умели. В пещерах жили. А ничего, постепенно все наладили. И мы наладим. Все научимся — на гитаре играть рисовать. На Луну полетим, не жалко мне этого Айвазика, поганец настоящий.
Ладно, до Луны пока далеко, надо посмотреть, что там у этих есть. Трофеи. Первым делом я вернулся к атаману, у атамана самые ценные вещи хранятся. Хотя если честно, выбор всегда небогат.
Оружие. Обычно штурмовые винтовки и патроны к ним. Винтовки в среднем состоянии, потому что технически сложные и ухаживать за ними не каждый может. У вожака была отличная винтовка. Облегченная, с увеличенным магазином, с оптическим прицелом. Пойдет, Курку отдам. Патроны. Из оружия все, зазубренная бритва ещё нашлась, бестолковый предмет.