Я не понял, как это. Разноцветный был. А стал чёрный. Может, предсказательница смутила. Она, наверное, как мутант, мозги мутить умеет.
— Спасибо, конечно…
— Смотри сам… — Лиза зевнула, легла и повернулась к стене.
— Все вроде, — сказал Командор. — Теперь она спать будет.
Мы вышли из хижины.
— Ну что? — осведомился Курок — Что сказала? То есть предсказала? Сойдет герой в сиянье золотом, и будет свет, да сгинет тьма? И всякая прочая незамутнённость?
— Примерно. Про мост какой-то ещё…
— Ещё одна Старица Ефросинья, ещё одна пророчествует, никто не хочет брюкву сеять, все только пророчествуют…
— Пора, двигаем. До вечера надо пройти ещё пару километров.
— Что она сказала? — спросил Курок у Командора.
Командор открыл рот, но я его опередил.
— Да будет свет, да сгинет тьма, все правильно, — сказал я — В сиянье золотом. Ну и так далее.
Командор кивнул.
— Мы пойдём, — сказал я ему. — Нам надо спешить.
Сумасшедшая. Мутантка. Неходь. Для нас что ходь, что неходь.
— Вы и теперь уходите? — спросил Командор с удивлением.
— Ага. Нам лучше прямо?
— Да. Но дальше путь обрывается. Там есть лестница, спуститесь по ней. Потом прямо. Держитесь дороги — и выйдете почти к зоопарку. Слева…
Командор постучал себя по левой руке, и она издала неожиданный пластмассовый звук.
— Слева увидите… — он пощупал, пальцами прогорклый воздух. — Если увидите, разумеется… Будет большой дом, высокий и остроконечный. Держите на него. Вот…
Он протянул толстый лист бумаги, почти картона, самодельную карту.
— Спасибо, — сказал я.
Командор улыбнулся. Но совсем не весело.
Я подтянул рюкзак и направился в сторону Запада.
— Тебе тоже спасибо, — сказал Командор вдогонку.
— На здоровье, — ответил за меня Курок. — Мы ещё вернемся, папашик…
Продвигались по эстакаде. Между мусором, грядками, испуганными лачугами, полусъеденными автомобильными покрышками.
Командор смотрел, а крысиный рыбак махал рукой.
Остановились ближе к вечеру. Слева была дорога, справа дома. Я себя устало чувствовал, путь держал Курок. Справлялся, астроном. Хотя тут и слепой справился бы — знай шагай вдоль улицы, а как увидишь следующую эстакаду, значит, и все, пришли, надо поворачивать к югу.
Продвигались плотно, ну, как можно плотно у нас продвигаться. Старались скрытно, хотя скрываться особо было не от кого, я не видел ни следов, не слышал криков, вообще никакой активности, Запад, в отличие от Востока, был мертв. Во всяком случае, выглядел мертво. Несколько раз встречались провалы, но и то какие-то старинные, поросшие мхом и брусникой, похожие на вогнутые болота.
И ноль движухи. И от этой пустоты беспредельной как-то не по себе даже делалось, закопаться хотелось, прыгнуть в люк.
Даже Курок молчал. Запад, чего тут болтать?
Когда солнце стало пощипывать крыши, остановились. Курок изучал карту. Поворачивал, разглядывал на просвет, сверял с местностью, сверил, затем сказал:
— Почти пришли. Вон вход в метро, вон мост, а нам туда. Только поздно уже, солнце садится, ночлег надо искать. Мне вон тот дом нравится. А?
Курок указал пальцем.
Я поглядел. Дом как дом. Как все остальные, можно и там. Я теперь не закапываюсь. Смысла нет — всегда несложно найти надежное место, главное, чтобы замок цел был и дверь не поломана.
— Окна на восток смотрят. Удобно очень, проснемся пораньше…
— Ты говорил, что бомберов нет. А я их видел.
Курок растерялся.
— Я их собственными глазами видел.
— Ты бандитов видел. Рейдеров. Как сегодняшних, таких же.
— Они с Запада пришли.
— Да, с Запада… Давай потом поболтаем? Темнеет уже, а мне тут… не очень нравится.
Я направился к дому, в подъезд вошел первым, посмотрел, понюхал. Чисто. Отчего неприятно как-то. На Востоке шагу безопасного не сделать, в каждом подъезде то мрец, то шишига какая, а здесь чистота.
Побрызгал скунсом. Погуще, чтобы не лезлось.
— Лучше повыше, — предложил Курок. — Чем выше, тем спокойнее, чем ближе к земле, тем хуже, сам знаешь.
Повыше так повыше, я сам не прочь быть повыше. Поднимались, заглядывали, где двери открыты в квартиры.
На третьем уровне нашелся аквариум, большой, высохший, а в нём сушеная кикимора, или крокодил мелкий, сейчас уже непонятно.
На пятом уровне пианино. Или рояль, не знаю. Курок нажимал на клавиши, и оно звучало, длинные печальные ноты стукались о потолок и падали обратно, Курок врал, что мама у него играла, а он, ещё горшечник, слушал.