— Там темно… — Курок прижался к стене. — Почему там темно?
На самом деле. Почему? Солнце ещё не село, окна в доме широкие, стекла выбиты, а внутри темно. И воздух…
— Я посмотрю.
Зажег карбидку и шагнул в квартиру.
Запах. Привычный запах затхлости, какой водится в любой старой квартире, только сильнее, глаза даже заслезились. Я находился в большой комнате. Вернее, эта комната когда-то была большой. Вдоль стен располагались стеллажи от пола до потолка, на стеллажах бутылки и пластиковые банки, другая тара. Запасы. Я двинулся дальше.
Комнаты. Большие, с высоким потолком. И везде одно. Припасы. Вода. Ещё вода, ещё ящики. Окна оказались заложены кирпичами. Убежище.
В каждом убежище есть хозяева.
Я много такого видел. Вода, крупа, дрова. Многие пытались пересидеть дни гнева, не видел ни одного, у которого бы получилось.
Хозяин находился в последней комнате.
Изнутри комната оклеена бумагой. В несколько слоев. Для утепления. Мудро придумано, бумага лучше всего держит тепло. Топить печь не надо.
В углу велосипед без колес, электрокрутилка. И аккумуляторы — для накопления энергии. Это чтобы пользоваться потом, во время отдыха. Лампочка.
Диван. Книги вдоль стен. Конечно, не столько, как в библиотеках, но все равно. Вдоль стен. Еда и книги, интересный способ выживания, никогда про такое не думал…
Хозяин тут же, на диване. Лежал. Он совсем истлел, только скелет остался. Волосы длинные, ногти длинные, зубы в разные стороны. Кажется, старик. Дожил до старости. Вот тут. Размачивая крупу вон в том котелке. Читая вот эти книги. Пережидая…
Я вдруг понял, что хозяин ничего не пережидал. Он решил остаться здесь, в этой самой комнате, с пшеном и книгами и никогда не выходить наружу.
— Отличное место для ночевки, — сказал появившийся Курок — Дверь не сломать, еды полно. Я дверь закрываю?
— Погоди…
— Чего годить-то? Сумерки, давай закрываться…
— Ладно. Приберись тут, я сейчас…
— А свет?
Я отдал шлем Курку, вышел из квартиры. Не так что-то. Не мог я представить человека, который всю жизнь, много-много лет просидел вот в маленькой комнатушке и не осмелился выбраться из неё. Много лет дышал этим спертым воздухом.
Площадка перед квартирой была широкая, даже кресла имелись, правда, сидеть нельзя, все протухшие, развалились. Окно от пола до потолка и стекла сохранились, видимо, какие-то особенные, небьющиеся. Город хорошо видно. Ночью хмарь немного рассасывается, то ли в землю втягивается, то ли, наоборот, вверх поднимается, видно, особенно если луна светит хоть чуть. Дома в синеватом цвете. Улицы. Пустота.
Огонек.
Не очень далеко, километра, наверное, полтора. В одном из домов, на верхнем этаже, висит, не мигает. Кто-то. Вдруг меня посетило дикое желание — сбегать и посмотреть. Огонек в ночи, это же…
Это же дом. Печка. Запах дров. Снег и сияние в небе, и какие-то там зимние праздники, названия и порядок которых мы обязательно вспомним. Клюквенный сахар, мёд и пряники. Никаких сушеных карасей, никаких вяленых лягушек, снегири за окном.
Скорее всего, ловушка. Следует соблюдать светомаскировку. Огонек ведь видно издалека, за полгорода. На него погань разная с большим удовольствием полезет. А тут зажег — и не боится. Значит, сам погань. Я вспомнил книгу про подводных обитателей. Про тех, кто в самой-пресамой глубине, докуда свет с поверхности вообще не доходит. У них вот языки есть, особые, со светляшками на конце, они эти светляшки зажигают и подманивают остальных рыб, а потом их жрут с превеликим успехом. Я представил — пустой дом, сидит пакость с огоньком на языке и подманивает. А зайдешь туда — и все, сожрёт и косточки не выплюнет.
Так что мне этот огонек совсем разонравился. Ничего хорошего в нём, совсем ничего. Смерть.
Тут везде смерть.
Я вернулся в квартиру. Курок заканчивал приготовления, разбрызгивал вокруг скунса, воняло уже зверски, я подумал, может, не стоит здесь скунса, без него бы пересидели, ну, ладно.
Я вошел внутрь, запер дверь. Замок был соединен с системой засовов, по всем сторонам двери, надёжно, крайне надёжно. И вакуумный уплотнитель. Хорошая дверь.
Светло. Курок нашёл ящик со свечами, расставил их по бутылкам, зажег. Пора ужинать.
Для приготовления пищи имелась керосинка и несколько канистр. Очень удобно, наварили пшенной каши, большой котёл. Курок от голодной жадности сжег нёбо и язык, чмокал и шепелявил, однако остановиться не хотел, все ел и ел.