— Конец света? — переспросил я.
— Вот все то, что вокруг, — покрутил пальцем Курок. — Все это и есть конец света.
Курок громко хрустнул костями. Не своими.
Выбрались из последнего вагона, спрыгнули на пути, через двадцать метров начался другой состав, тоже синий. Двери во втором составе были перекошены, пришлось выбивать стекло.
Снова мертвецы, даже больше, чем в прошлом, почти по колено мертвецов, кости рассыпались и трещали, мы брели, как через февральский снег. И опять — что-то в этих трупах меня смущало, я осматривал каждый и снова никак не мог понять.
И Курок опять завелся. Теперь не про шахтёров, а про мертвецов, каких только мертвецов он в своей жизни не видел. Высоких, толстых, приземистых, мертвых в крайней степени и не совсем, начиная с мамы, когда она подавилась булавкой, он присутствовал рядом, до сих пор эта душераздирающая картина стоит перед глазами…
Последний вагон пуст.
Я вдруг догадался, увидел, что не так.
И совсем не удивился, когда мы наткнулись на третий состав.
— Опять… — Курок выругался. — Надо было идти налево. С чего ты решил, что направо… Три поезда друг за другом. Может, внизу пролезем? Я что-то не хочу через это…
Я не стал с ним спорить, просто запрыгнул в вагон. Человек не должен ползать, человек должен ходить. Высоко подняв голову. По-человечески.
Курок не отставал.
— Опять… — прошептал он. — Да что здесь… куда они все ехали…
— Никуда они не ехали, — сказал я.
— Что?
— Никуда они не ехали. Погляди на волосы.
— А что волосы?
Курок принялся разглядывать.
— Волосы…
— Они чёрные, — сказал я. — Волосы.
— И что?
— Ты что, не понимаешь? Они тут не просто… Это… Это китайцы.
Курок хмыкнул.
— Да, китайцы. Самые настоящие. У всех китайцев чёрные волосы.
— Ну и что?
— То, — я кивнул на скелеты. — Их посадили в вагоны, привезли сюда и пустили газ. Очень удобно.
— Их что, убили?
Я кивнул.
— Ага. Видимо, это китайское бешенство. Кто-то из пассажиров был зараженным, и они решили не рисковать.
— Но они не выглядят бешеными…
Я пожал плечами и направился по вагону. Три состава мертвецов. Вот. Неприятно. Китайское бешенство, а вдруг оно заразно? Сидит вот в этих трупах, а мы им дышим.
— Я не китаец, — сказал вдруг Курок.
— Все так говорят.
Третий поезд оказался самым трудным. Скелетов было гораздо больше. Ещё больше. А последний вагон тоже пустой.
— Почему последние вагоны пустые?
— Там ехали добивающие, — ответил я.
— Кто? — негромко спросил Курок.
— Те, кто добивал. Они ехали в противогазах, а потом прикончили выживших. Ладно, какая разница…
Я выбил дверь, мы спрыгнули на рельсы. Четвертого поезда не было.
Шагал первым, Курок сопел за спиной.
— Раньше тоже плохо жилось, — сказал он.
— Что?
— Все. Ты вот твердишь, раньше другой мир был, люди правильно жили, и все было устроено правильно, разумно. А ничего подобного. Ещё хуже, чем у нас. Все друг друга убивали, целыми поездами… Это нехорошее место.
— Знаю.
Погань, она любит глухие места. Где много народу загублено. Словно чует.
— Нехорошо здесь, — повторил Курок. — Точно-точно. Плохо тут…
— Вернемся?
Курок фыркнул.
Двигались дальше. Темнота скрадывала расстояние, но вряд ли мы прошли больше километра. Скоро станция, на круговой линии короткие перегоны. На станции залезем в какую-нибудь каморку, дождемся утра, а там на поверхность. Рядом уже, недалеко.
Шагали. Тоннель был однообразен, как все тоннели. Бетон, кабели, на стенах чёрные разводы от просочившейся воды, рельсы, покрытые ржавчиной. Никаких указаний.
— Вниз идём, — сказал вдруг Курок.
— Что?
— Не слышишь разве? Опускаемся вниз.
Я пока ничего не замечал. Но мы прошли ещё метров триста, и я тоже почувствовал — шагалось слишком легко. Значит, под уклон.
— Такое случается, — сказал я. — Тут всё посмещалось, ничего удивительного.
— Вниз идём, и платформы нет, — возразил Курок — Мне это не нравится.
— Станции на самом деле нет. Хотя под землёй все путается. Ориентиров-то видимых нет… Давай поскорее.
Поскорее не получилось, Курок не мог поскорее, хрипел. Я уже думал предложить ему передохнуть. Пусть посидит, пусть табак свой пожует, а я вперёд схожу, посмотрю, что там к чему, но быстро понял, что идея дрянная, разделяться нельзя.
Стало труднее дышать. Под землёй вообще дышать трудно, воздух старый, вентиляция давно не работает, иногда пробивает сквозняком, и все. Я человек привычный, могу дыхание, если надо, хорошенько прибрать, Гомер научил как. А вот Курок через раз дышать не привык, и пыхтел, и потел, стал запинаться и в конце концов остановился и просипел: