— Все… Передохнем…
Привалились к стенам.
— А воздух-то кончается, — Курок потёр нос. — Все ниже и ниже опускаемся… Не то что-то… Длинный перегон, дышать нечем, надо возвращаться…
— Возвращаться? А если до станции метров сто? Если тут совсем рядом?
— А если это метан?
Курок втянул воздух, будто унюхать этот метан собирался.
— А если он рванет, а?
Думать начал. Это хорошо. Но слишком поздно. Это плохо. Папы нет, Папа просигнализировал бы, метан — не метан. Даже если не метан, все равно опасно. Надышишься — и не заметишь, как сознание потеряешь, все тогда.
— Возвращаемся, — сказал я.
— Правильно, — кивнул Курок. — Все герои отступают, когда нужно. Конечно, если бы у нас были противогазы, мы бы не отступили, мы бы смело пошли… Что, опять через мертвецов пробираться придется?
— А ты что думал? Придется.
Но не пришлось.
Мы повернули обратно. Шагали тяжело, почти незаметный для глаза уклон прекрасно чувствовался плечами, Курок еле волокся, мне пришлось пропустить его вперёд и чуть подталкивать.
Время растворилось, на поверхности я чую каждый час, это нетрудно, здесь ориентироваться нельзя. Считать не хотелось, сказывалась усталость, недосып, перепуг, и вообще, я велел считать Курку, но он три раза сбивался, считал неравномерно, ойкал, в считари совсем не годился.
Тогда я стал читать мерный тропарь, он ровно полчаса длится, а полчаса при нашем темпе — это километра два, но даже тропарь забылся, видимо, от смущения темнотой. Человек не может в темноте.
Курок булькал легкими, плохо ему, тяжело. Как вернемся, сразу начну его по-своему тренировать. В бочке у меня сидеть будет. С водой. Дыхание задерживать. А если всплывет раньше времени — по башке. В противогазах спать, в противогазах жить, верёвкой поперек туловища обматываться заставлю, пусть Япет что хочет говорит, теперь по-своему буду. Тропари наизусть станет учить — это укрепляет мозг, вериги носить — это укрепляет дух…
— Стоп, — сказал я.
Остановились. Курок уставился на меня. Дрянно выглядел, почернел. Под землёй все чернеют.
— Как самочувствие?
— Плохо, — ответил Курок. — Ноги трясутся. Но ничего, я вытерплю.
Он достал свою коробочку, выкатил на ладонь три капсулы.
— Здорово помогают. Выпью сразу три, чтобы надолго. Повезло же шахтёра найти, а?
— Повезло.
— Повезло. Будь здоров.
Курок заглотил пилюли.
— Тошнит немного, — сказал он. — Меня всегда под землёй тошнит…
— Идти сможешь или передохнем всё-таки?
— Смогу, — ответил Курок. — Смогу. Картофана знаешь? Однажды его мать забыла закрыть лекарства, он сожрал таблетку от паразитов. Только она не простая была, а лошадиная. Не сдох.
Курок хихикнул.
Испуган, отметил я. Ничего удивительного опять же, любой, в ком нет твердой веры, легко поддается панике. Особенно в темноте. А ведь тьма — это всего лишь низшая степень света. Я тоже темноту недолюбливаю.
Двинулись дальше.
— Интересно, почему тоннель вниз шёл? — спросил Курок — Я слышал, что есть такие тоннели, что загибаются аж под Нижнее Метро.
— Зачем?
— Ну мало ли… Кто его знает…
— Только не говори про пришельцев, ладно? — попросил я.
— Мне рассказывали. Про эти тоннели. Будто внизу, глубоко-глубоко, есть пещеры. Целый пещерный город. Настолько огромный, что верхний город в нём может запросто уместиться, но там никто не живет. Потому что там тюрьма. Туда преступников сбрасывали…
— Пришельцев? — перебил я.
— Каких пришельцев, преступников…
— Пришельцев-преступников?
— Нет, обычных преступников. Злодеев и негодяев. Их так много развелось, что девать некуда стало. Вот и решили в пещеры скидывать, пусть не мешают. Мертвецы в поездах — это не китайцы, это преступники. Их везли, чтобы в тюрьму скинуть. Но не довезли…
Я вдруг подумал, что это похоже на правду.
— А может, эти подземные тюрьмы были уже переполнены и негодяев решили прямо здесь прикончить.
Курок замолчал.
— Должны уже поезда быть… — сказал он. — Эти, с мертвецами…
На самом деле. Идём уже давно, а поездов нет.
Курок закашлялся.
— Поездов нет, — сказал он. — Мы, кажется, заблудились.
— Как можно заблудиться на рельсах? Мы шли всегда прямо…