— Сначала кончится вода, — рассказывал Курок. — Вода всегда заканчивается первой, некоторые пьют очень много. А как кончится вода, так сразу кончится и свет, лампа ведь на воде работает. Без света туго. В темноте есть особенно сильно хочется. Еда быстро кончится, а здесь еды не найти, я даже крыс не видел…
Свечи. Пламя опять дрогнуло, огненная дорожка колыхнулась, точно сквозняк…
— Воду можно слизывать с рельс, — сказал я. — Рельсы тут длинные, так что воды вполне хватит.
— Язык сотрешь — рельсы ржавые, кстати.
— Это ещё лучше, от рельс организм железом здорово пополнится.
— Главное, чтобы не свинцом. Свинец — очень вредный для человека. Слушай, Дэв, а кто тебя звал? Ну, там?
— Никто.
— Она? Она ведь? Красавица твоя? Знаешь, сирены, они под самых важных людей подделываются. Получается, она для тебя самая важная. А ты её лечить не пробовал? Говорят, холодная вода помогает. Главное, держать подольше…
Неожиданно Курок замолчал, подумал чуть, а затем стал считать.
Вслух.
— Раз, два, три, четыре.
Я смотрел на него.
Сорок восемь — и свечное пламя колыхнулось снова. Интересно.
Курок считал ещё два раза.
— Пятьдесят секунд, — сказал он. — В среднем. Каждые пятьдесят секунд в тоннеле что-то происходит… Точно сдвигается маятник огромных подземных часов… Знаешь, Дэв, в темноте люди не живут, в темноте они перестают быть людьми…
— Знаю, знаю. Пятьдесят секунд?
— Пятьдесят секунд, точно… Смотри на меня. Дэв, смотри на меня, ладно?
Ладно.
Астроном не спеша отправился вдоль свечей. А я размышлял о том, что в этом, наверное, имеется смысл. Включать в каждую группу вот такого, как Курок. Астронома. Япет не дурак, что уж тут говорить. Интуиция, так это называется. Чутье, редкая способность в некоторые минуты воспринимать действительность непосредственно.
Вот сейчас нас эта самая интуиция серьезно выручила. Сначала Курок в приступе паники нагреб свечей, а потом в приступе непонятно чего расставлял их по рельсу. Я не очень хорошо понимал, что он задумал, ну да ладно.
— Надо разметить путь, — крикнул Курок.
Он добрался до последней свечки. Пламя колыхнулось.
— Опять выдох, — сообщил Курок. — Пятьдесят секунд — и снова. Как пульс.
Курок двинулся назад. Ко мне. Гася и подбирая свечи, семь штук потушил, семь осталось.
— Придумал выход? — спросил я.
— Вроде бы. Свечки ещё есть… Есть вроде… Собирайся.
Я всегда собран.
— Отлично. Теперь слушай.
Курок стал вдруг серьезным и строгим, не похожим на себя. Астрономическим, пожалуй. А я к другому привык уже.
— Держись рядом со мной. Выполняй все мои требования. Если отстанешь… Тот, кто отстанет… Здесь и останется. Ясно, герой?
— Ясно, — ответил я.
— Тогда за мной.
Он двинулся вдоль горящих свечей, не торопясь, отмечая колыхания воздуха, на седьмой свечке наклонился и зажег восьмую, приставил её на рельс метров через десять. Затем девятую, затем…
Продвигались. Курок шагал первым, считал, ставил свечу. Я начинал понимать. Он размечал пространство. Чтобы не пропустить поворот. Можно было бы натянуть леску, но с огнём вышло красивее. Когда в линию выстраивались все четырнадцать, Курок просто переставлял их из конца в начало. По одной.
— Медленно, тут спешить не требуется, — приговаривал
Курок. — Постепенно, совсем постепенно. Шагаем, уже немного… Все руки сжег, воск горячий. Перчатки, что ли, дай…
Я стал снимать с пояса перчатку, она зацепилась, и вдруг Курок ойкнул.
Дальняя свеча исчезла. Не погасла, исчезла, только что была на месте, и огонек мерцал и… И только темнота, воздух изменил запах, стало ощутимо холоднее.
— Бежим! — Курок ухватил меня за запястье и поволок
Мы пронеслись вдоль горящих свечей, воткнулись в темноту и тут же за что-то запнулись и покатились, лампа на шлеме погасла, я стукнулся о железо, прикусил язык.
Я пробовал зажечь карбидку, не получалось, Курок опередил, запалил свечку.
Тоннель. Точно такой же.
— Опять…
Я был немного разочарован.
— Свечей на рельсах нет, — указал Курок. — Не видишь разве?
— Вижу.
— Они там остались.
— Там?
— Ага. Ну… За поворотом. В астрономии это называется искривление пространства. Оно…