Следов людей не обнаружили. Никаких. Гильзы нашли, но этого добра у нас полно. Нашли тряпки, грязные и кровавые, но этого тоже полно.
Больше ничего. Даже воздух, он другой. Необитаемый, что ли.
Или гении маскировки, или мы не туда вышли, или…
— И что? — спросил Курок. — Где они? Люди?
Я пожал плечами.
— Разыщем.
— Где?
Я пожал плечами.
— Где-нибудь… Надо ещё поискать. Немного. Терпение.
И мы поискали ещё. Немного. Обошли зоопарк в третий раз, заглянули в здание с аквариумами, битое стекло, сухие кораллы, рыбьи скелеты и черепашьи панцири. Курок заинтересовался, выволок расколотый на две половинки панцирь и стал прилаживать его в качестве брони, сказал, что он идиот.
— Надо туда, мне кажется, — Курок указал в восточную сторону. — Там…
Пусть первые нас заметят. Я не хотел идти в сторону высотки. Если действительно в ней установка погоды, то там наверняка ловушки. Как простые, так технически сложные, а значит, высокоубойные. Лучше пока от них подальше держаться.
— Пусть сами нас отыщут.
Возле ограды на самом востоке валялись синие бочки. Жестяные. Я поднял железную трубу и направился к ним, Курок пробормотал что-то про переутомление и неадекватное восприятие действительности, бочки оказались звонкие. Они издавали пронзительный звук и назойливое дребезжание, я лупил по железу почти полчаса, пока у меня не заболела рука. Никакой реакции в окружающем пространстве.
Пустота.
— И что? — спросил Курок. — Что все это значит?
— Теперь будем ждать, — ответил я.
— Ждать… Ну конечно! Сядем на гору и станем ждать!
Мы прождали до вечера. Не на горе, под каким-то навесом, где раньше, видимо, обитали лохматые животные — на столбах болталась чёрная шерсть, да и запах сохранился соответствующий.
Солнца не было, весь день лил дождь, с короткими промежутками. Из земли вылезли черви, необыкновенное количество, просто тысячи. Черви издавали неприятный звук, светились бледно-розовым и заползали на всё. На нас тоже, приходилось постоянно отряхивать. Курок ругался, на червей, на меня и вообще на нескладную судьбу, и мастерил кирасу из черепашьего панциря, и рассказывал про некоторые прежние кулинарные приемы, про лапшу из червей, про бульон, про червей, жаренных в муке, мама рассказывала, что раньше это ели направо-налево.
Потом из-за шпиля высотного дома стала наползать ночь, Курок принялся громко вздыхать и хрустеть кулаками, я сказал:
— Ладно. Надо найти местечко для ночлега. Где-нибудь поблизости… Я думаю, вон там.
Интересно, что мы здесь делаем?
Глава 15
Мне показалось сначала, что это фонарь. На тротуаре торчала бледная изломанная фигура. Фонарь, в который ударила молния, он оплавился, оплыл и стал похож на окостеневшего богомола.
Наверное, в этом и была задумка. То есть тактика его, охотничьи повадки. Вот так стоять. А если кто пойдет, то подумает, что это фонарь. Или дохлый богомол, на самом деле.
Но я уловил. Издалека ещё. Волну, что ли.
Зло. Настолько чистое, что меня затошнило. Я осторожно скосился на Курка. Он, кажется, чувствовал то же самое. Как-то лицо поменялось, точно перед бедой большой. Не, людям не место рядом с таким. Наоборот, то есть — им с нами не место.
Зло здесь было везде. В стенах, в брусчатке, в пыли и в воздухе, в небе, прижавшем нас к земле. Безнадежность.
— Кто это?! — с ужасом прошептал Курок.
— Сумрак… Кажется… Это сумрак… рассказывали же.
Шнырь рассказывал. Многие про них рассказывали. Трехметровые чудовища, с тяжелыми когтистыми лапами, с маслянистой шкурой, отрывающие голову одним ударом. Появляющиеся из ниоткуда. Похищающие людей, от которых потом находят…
Не похоже.
Существо шевельнулось. С неживым звуком. Посмотрело на нас.
— Действительно, наверное, сумрачник, — еле слышно сказал Курок. — Прыгни в люк… Его нельзя убить… У меня пять патронов, специально зажал, последнее желание.
Курок стал поднимать винтовку.
Медленно, чтобы не спугнуть.
— В шею, — напомнил я. — Или в колено. Лучше в колено, посмотрим, как он вблизи.
— Хорошо, в колено.
Курок выстрелил.
Сумрак исчез. Вот он только что был, торчал, как головешка, и вот пропал, растворился совершенно, причем, похоже, он растворился ещё до выстрела. То есть где-то между ударом по капсюлю и вылетом пули.