Я улыбнулся.
Я понял, что все будет в порядке. Крест. Знак. Того, что мы спасемся. И спасемся не потом, а сейчас. Непременно. И не случайно.
Даже не Знак, а Знамение, Гомер рассказывал. Нет, с ним не случалось, но он знал людей, с которыми это происходило, не дурацкое пророчество, не безумное предсказание…
Точно, Знамение. На что-то очень похоже, на нормальное, человеческое, где-то я это уже видел, только никак не вспоминалось, где…
Я почувствовал, как мне вдруг сделалось хорошо. Легко-легко, тяжесть из головы отлила, мозг прочистился, и я попробовал сесть. Конечно же, веревки меня удержали, тогда я сказал:
— Эй, дерьмо, посмотри на меня!
Сумрак ожил. Движение его было, как всегда, неуловимо, через секунду я оказался на столе. Он навис надо мной и стал нюхать, пошевеливая пальцами и постукивая лезвием. Ждал.
И я ждал. Что сейчас он взмахнет мачете.
Но получилось не так. Сумрак исчез. Вот только что был, обтекал кровавым моим плевком, и вот нет. Я принялся ворочать глазами, стараясь разглядеть, куда он делся.
Курок замолчал. Больше не хрипел.
Сумрак возник у входа. Он, казалось, к чему-то прислушивался, стоял. Возле стены появилось размытое пятно. Пестрое колыхание воздуха, состоящее из отдельных лоскутков. Оно медленно смещалось вдоль. Сумрак исчез. И пятно исчезло. Что-то мелькнуло, звякнуло, и сумрак возник снова.
Без руки. То есть без лапы. Вместо неё кровавый обрубок. Сумрак глядел на него с удивлением. Не глядел, а разглядывал. Без звука. Ему оттяпали конечность, а он молчал. Снова пропал. Но на этот раз его было заметно по кровавой радуге, остававшейся в воздухе.
Возник снова.
Теперь у него не было ноги. И кровь, она вытекала медленно и клейко, словно не вытекала даже, а выдавливалась. Сумрак стоял некоторое время, затем его повело в сторону, он потерял равновесие и упал, ударившись головой о стол.
— Курок! — закричал я. — Курок! Очнись!
Курок висел молча, не шевелясь, как-то неприятно вытянувшись, стал гораздо длинней, чем он есть на самом деле.
Я принялся извиваться, изо всех последних обозленных сил, растягивая мышцы и стирая зубы, со стола мне удалось свернуться, лучше бы я этого не делал. Пол был покрыт чёрной липкой дрянью, в которой медленно ворочались тонкие длинные, как нити, черви.
Сумрак шевелился. Медленно и равнодушно, как механизм. Мутное пятно появилось вновь, рядом со мной. От него исходили прохлада и лёгкий ветерок, и вдруг с громким хлопком пятно остановилось.
Человек. В камуфляжном пестром комбинезоне. С окровавленной саблей в руках. Человек дрожал, трясся, точно его била какая-то бешеная лихорадка. И сабля тряслась, разбрызгивая кровь. Человек повернулся ко мне.
Я не смог разглядеть его лица, оно расплывалось, шевелилось, жило отдельной жизнью, глаза постоянно меняли цвет, губы плясали.
— Курок! — заорал я.
Человек уронил саблю. Он попытался протянуть ко мне руки, но упал на пол.
— Живы! — сказал голос. — Живы… Ой, мама, все волосы белые…
Парень. Мелкий. Как Шнырь примерно, лет десять, десять лет — прекрасное время для войны.
— Вчера не успели, — сказал он. — Хотели вчера ещё идти вас выручать, но темнеет быстро, пришлось до утра отложить…
— Сними веревки, — велел я.
— Сейчас, сейчас…
Парень выхватил нож, разрезал мой веревочный кокон.
— Оружие… есть?
— Конечно, твоё ружье.
Парень сунул мне в руки карабин. Мой карабин, конечно же, я его не удержал. Руки не слушались, как и ноги. Почти все не слушалось, немного вращалась голова. Рюкзак, шлем, другая снаряга — все лежало на улице, видимо, он собрал.
— Руки мне разотри.
— Да, сейчас. Потом то есть, надо папке помочь… — он кивнул на лежащего человека. — Ему сейчас плохо будет…
— Ладно…
Я дотянулся до плеча. Прокусил. Ничего. Не почувствовал. Укусил ещё, стараясь поглубже. Боль. Прекрасно. Рука шевельнулась. Согнул в локте, согнул ещё. Не отсохла. Рука. Принялся сгибать, тут же пришла тянущая боль.
Взялся за левую. Кровообращение лучше восстановить как можно скорее, в руках, затем в ногах, я старался. Сумрак перестал двигаться, он дополз до угла и теперь лежал там, продолжая выталкивать кровь, я очень надеялся, что он жив, очень.