Серафима брезгливо поморщилась. Крыса почуяла врага, спряталась.
— А я бы и её пристрелила, — Серафима выдула из трубки пузырь. — И крысу и её. Неизвестно, чем все это кончится. Она всех своих убила… И нас может. Вдруг это заразно?
И на меня так посмотрела.
— Я в карантине два месяца почти просидел, — напомнил я и сразу же понял, что зря сказал — получалось, что я будто бы оправдывался.
Серафима промолчала.
— Шныря проверяла? — спросил я.
— Проверяла. Солому режет.
— Что?
— Солому, — Серафима сделала пальцами стригущее движение. — Режет солому.
— Зачем?
— Планер хочет сделать.
— Из соломы?
— Ага. Да ну его… Слушай, Дэв, скажи Япету, а? Чтобы убрали его от нас. Я все время боюсь — у него эти бородавки… Пусть он с близнецами ходит.
— Бородавки не заразны, — сказал я. — Они у всех есть.
— У меня нету, — тут же перебила Серафима. — Нету.
— Есть. Просто у Шныря они внешние…
— А у меня внутренние, да? — перебила Серафима. — Ну-ну.
Похожи.
— Я к тому просто, что бородавками все заражены, просто у некоторых они вырастают, а у других нет…
— Понятно, понятно, — снова перебила Серафима. — Ладно, пойдём собираться. И всё-таки…
Серафима сделала паузу, поглядела на крысу, поглядела на Алису, сказала:
— Я бы её пристрелила.
Я бы тоже пристрелил. Года два назад. Наверное, даже год. Сейчас…
Открыл глаза.
В слоне.
После укола и сиропа я отключился и уснул, проснулся… Не знаю когда, сколько времени прошло. Старший сидел, закутавшись в плед целиком, только пятки торчали, чёрные и безнадежные, в слоне было тепло и уютно, хотел бы я жить в слоне. Егор спал возле печки, в большой плетеной корзине, привешенной к потолку. Корзина покачивалась, Егор улыбался.
Старший перекатывал в ладонях алюминиевую кружку, механически, как робот. Увидел, что я проснулся, кивнул.
И я кивнул в ответ.
— Слушай. Пожалуйста, послушай, это важно. У меня мало времени осталось. И в голове каша, трудно… Трудно выстраивать. Постарайся понять.
— Постараюсь.
— Что-то с полюсами случилось, — сказал негромко Старший. — С магнитными полюсами, с этого все началось. Это и продолжается, компасы врут. Но уже не так сильно…
Он отхлебнул из кружки сиропа.
— Затем с атмосферой. Засуха, она почти все выжгла, особенно юг… Голод, и с юга все на север рванули. Китайцы… И другие… С границ поползла война… Потом затрясло, почти везде… Ещё Вода, после землетрясений всегда вода. И болезни…
Старший посмотрел в потолок Он не спросил, как меня зовут, и кто я, и откуда я пришёл, и, главное, зачем я пришёл, мне показалось, что он был как-то ушиблен и не очень хорошо понимал, что происходит. Смотрел сквозь меня, бормотал, улыбался.
— Бешенство… — старший вытер пот. — Вообще весь мир разваливался, по швам трещал.
Он начал потеть, потел крупными каплями, и пот был не нормальный, прозрачный, а мутный, Старший протер лоб ладонью, на ней остался бордовый след.
— Опять… — сказал он.
Я кинул ему полотенце, Старший стал протираться.
— Что-то с кровью происходит… Ладно… Мир рушился, и тогда кто-то… Я не знаю кто, кто-то придумал, как все исправить. С помощью этого.
Старший сунул руку под рубаху, извлек кольцо. То самое, с птичьей лапкой. Пацифик.
Как у нас.
— Частица Бога, — хрипло сказал Старший. — Какая прекрасная идея…
Егор спал, видимо, к такой болтовне он был вполне привычный.
— Частица Бога… Я покажу…
Старший попробовал дотянуться до стола, у него не получилось. Я заметил альбом на столе, подал его Старшему, он достал фотографию, а других фотографий в нём не было.
— В этом секрет, — сказал он. — Только в этом…
Старший уронил карточку, я поднял.
Нога. Блестящая такая нога, огромная. Где-то я это уже видел. Памятник. Под этой ногой стояли люди. Все старые, ни одного молодого. В синих халатах, в оранжевых смешных туфлях, в белых касках. У каждого на каске блестел пацифик. И очки, почти все они были в очках и почему-то улыбались, никогда не видел столько улыбчивых людей. И на рукавах халатов тоже пацифики.
Это ученые. В белых касках, все ученые в белых касках, они держали перед собой плакат. На нём был нарисован птичий знак, а внизу крупными красными буквами приписывалось:
«Даешь Частицу Бога!!!»
— Даешь Частицу Бога…
Старший отхлебнул снова. Сироп. И ещё отхлебнул, а потом поглядел в кружку. Человек кровью потеет… Его надо лечить серьезно. Хорошо бы его к нам, к Доктору… Не донести, конечно. Курок…