— Кто ещё человек… Друг у меня был.
— Что? — не расслышал я.
— Друг. Вместе тут жили…
Старший снова плюнул. Привычка дурная. Гомер меня плеваться отучал почти полгода. За каждый плевок в лоб, за каждый харчок по морде. Потому что по плевкам тебя любая погань вычислит.
— Друг… Разошлись-то всего ничего, утром встретились… Отчего вот так? Отчего нормальный человек вдруг делается чудовищем? Что с нашим воздухом?
— Не знаю.
— А я знаю. Это уже другой воздух, не наш. Эксперимент продолжается, врата открыты. Послушай меня, это важно. Ты на Вышке бывал?
— На Большой?
— Ага. На Большой… Говорят, раньше ещё больше встречались, ладно… Был?
— Нет ещё. Слышал. Видел ещё, издали только. Мы на юг ориентированы…
— Я тоже. На Вышке не бывал то есть. Не успел, собирался… Там архив должен оставаться. Ты знаешь, что такое архив?
— Да.
Ещё плевок.
— На Вышке. Или рядом где-то, не знаю точно… Когда все это происходило, они фиксировали. День за днем. Там должен быть ответ.
Плевок.
— Ответ. Его можно найти.
Наверное, действительно можно.
— Зачем?
— Чтобы узнать, как все началось.
— Зачем?
Было ясно, зачем. Чтобы узнать, как все закончить.
— Нижнее Метро ещё работает, — прошептал Старший. — Работает. Вода…
— Что? — не расслышал я.
— Вода… Она стала закручиваться… Поэтому и ушла вниз, течения сбились… Нижнее Метро закручивает воду, закручивает воздух… Ты знаешь, что из города нельзя выйти?
Плевок.
— Нельзя, — Старший потрогал виски. — Кажется, кровь, давление, что-то такое… Когда человек попадает сюда, его сразу начинает закручивать… А когда он выходит из зоны, в голове лопается… Ты видел здесь птиц?
— Ну да… Немного.
Птиц на самом деле мало. Они все над МКАДом дохнут. И вниз падают, сюда не пролетают.
— Вот! Немного. Птицы сюда ни пролететь не могут, ни вылететь… И яды тут ни при чем… Чертова мельница, она мелет…
Старший замолчал и поёжился.
Он поёжился. Ему явно стало хуже, побледнел ещё больше, вокруг глаз синие круги.
— Ты хоть понимаешь, что я тебе рассказал? — спросил он.
— Конечно. Ученые хотели, чтобы все наладилось само собой, и построили Нижнее Метро. Машину, которая должна была вернуть в мир Благодать. Но получилось наоборот. Возможно, они сами не все были благостны, а может, это произошло попущением Его. Но вместо Благодати машина стала производить воздух зла. Им пропиталось все вокруг, и все вокруг разрушилось, и даже мертвым покоя нет — если не отсечь им голову, то превращаются они в бродячие и алчущие трупы. А мельница вертится.
— Точно. Мельница вертится.
И снова сплюнул.
— Тебе плохо? — спросил я. — Может, лекарства…
— Нет лекарств. Ничего нет… Жернова, крутятся во тьме, перемалывают… Души тоже… Корпускулы дьявола, они вокруг… А можно остановить.
Вдруг сказал он.
Логично. Кто рожден, тот рано или поздно помрет.
— Можно отключить. Где-то должна быть кнопка.
Старший выставил палец, сделал нажимательное движение.
— Кнопка всегда есть. Рычаг. Этих все больше и больше, мраков. На восток продвигаются. Скоро они и до вас доберутся, до Варшавской… Что-то устал я. Как тебя зовут?
— Дэв.
— Дэв — это демон, да?
— Герой.
— Герой — это хорошо… Ещё. Насчет ускорителя. Ты должен знать, как его использовать, по-другому отсюда не выбраться. Запоминай.
— Запоминаю.
Старший достал сумку с контейнерами, в которых хранились шприцы.
Он рассказывал. Как правильно использовать ускоритель, я слушал, кивал, спрашивал, а думал про другое. Про слона. Люди живут в слоне. А люди не должны жить в слонах, люди должны жить в домиках.
Домик должен стоять на опушке леса, возле реки. Крыша должна быть черепичная, а на стене висеть ружье. Хотя нет, ружье совсем не понадобится. В будущем мире совсем не нужно будет оружие, мы положим его в железные сундуки и глубоко-глубоко закопаем.
Закопаем и забудем. Даже я закопаю свой карабин и больше не возьму в руки никакое оружие, ну разве что топор, дров нарубить.
Все будет хорошо.
Главное, найти кнопку.
Рычаг, вентиль, заглушку, не знаю, что там есть. Выключатель. Отыскать, а там я разберусь — нажимать или заворачивать, я не тупица, как-нибудь справлюсь.
И все наладится.
Я снова стал представлять свой дом, в подробностях, причем в самых мелких, вплоть до узора на ручках серебряных кружек, до квадратиков на ковре, до запаха кофе — мы будем выращивать кофе, жарить его и молоть в кофемолках на собачьем приводе, ловить тараканов или морить тараканов и играть по субботам в домино. Или по понедельникам, в какой-нибудь день, которому есть своё место. Вот сейчас мы не знаем, какой день сегодня, то ли вторник, то ли воскресенье. И число какое, не знаем, разве что месяц. Сейчас, кажется, август. Но до конца я не уверен…