Неясно.
Тряс прекратился.
— В слоне не так трясло бы, — задумчиво сказал Егор. — Надо давно было туда переселиться, торчим тут, как… Как дятлы.
— Здесь воздух лучше.
Это правда, воздух лучше. И спокойнее — на такую высь погань редко забирается. Нет, в высотке хорошо, только холодно в последнее время. Потому что осень. И трясёт. Потому что… А, ладно.
— Воздух. — Егор потёр пальцами. — Развалится все к черту, в земле дыры образуются, папка давно рассказывал, — сказал шепотом Егор.
— Куда дыры? — спросил я.
— А кто его знает… Ты снеговиков видел?
Дыры. Прорехи. Давно о них думал. Вопрос в том, куда прорехи? Прорехи многое бы объясняли. Через прореху может что угодно просочиться. Вот у нас на Варшавской… То есть у них на Варшавской было. Однажды я инспектировал хранилище, и случай случился. Мешок с макаронами Шнырь нечаянно зацепил прикладом, а мешок и треснул по боку, слишком туго набили припасами. Сначала брызнули жёлтые макаронные колечки, посыпались на пол, потом какая-то мучнель, а затем жуки. Чёрные, твердые, прямо горстями полезли, точно это их на зиму запасали. И живые эти жучилы, несушеные, как побегут, как дернут, и по всем щелям, и по всем закоулкам, так что пришлось потом полдня их выжигать да вытравлять.
Так и здесь может быть. В одном месте треснуло, а они и сыплются, сыплются, нет им покрышки…
А если ещё не в одном месте лопнуло? А если мешок бездонный? Невеселые осенние мысли.
— Снеговиков видел?
— Ну, видел, — ответил я. — А что?
— Ничего, интересно просто. Они опасны?
— Кто?
— Снеговики?
Я посмотрел. Смеется, издевается или на самом деле не знает?
— Да не очень. Если только не жрать.
— Кого? — не понял Егор.
— Снеговика, кого же ещё.
Он даже в койке повернулся.
— Снеговик — это человек из снега, — объяснил я. — Его лепят зимой, потом водой заливают. И он стоит себе, смотрит вдаль до весны.
— Человек из снега, — сказал Егор задумчиво. — Забавно…
— Старинный обычай. Лепят человека из снега, затем в глаза деньги вставляют с орлами. А потом вокруг хоровод водят. Но мы никогда не водили.
Егор вздохнул.
— А мне папка за печку подарок прятал, — сказал он. — Каждый Новый год. И рассказывал, что это Трубный Дед.
— Трупный Дед, я что-то слышал такое…
Я плохо умею шутить, тупо, Алиса хорошо умеет, но не шутит, она теперь с головой не в дружбе. Но я хочу научиться.
— Ты плохо шутишь, — сказал Егор.
— Алиса хорошо шутит. Если хочешь, я её попрошу, она расскажет тебе пару забавных историй.
— Не, не надо. Трубный Дед, он спускается по трубе и дарит людям полезные вещи.
— Таких дедов не бывает.
— Бывают. Но они приходят только к тем, кто крепко спит.
Знаю я, кто приходит к тому, кто крепко спит. Смерть в зеленом колпаке. Тот, кто крепко спит, редко просыпается.
Койки опять затряслись. Запрыгали, заплясали почти, мне пришлось вцепиться в спинку, и только так я удержался. Егор не удержался, свалился, копчиком ушибся, поднялся. Здесь уже тряхануло хорошо, мощно. Егора подкинуло, он растянулся на полу. И тут же по стене побежала трещина, живая, ветвистая.
— Ой… — прошептал Егор.
Трещина хрястнула и разошлась в ширину. Из стены вывалился кусок, Егор отпрыгнул в сторону, чуть не завалило.
— Что-то сегодня…
Дзиньк!
Стекла вылетели и засыпали комнату острым крошевом. А я велел ему скотчем стекла обклеить, то ли забыл, то ли поленился.
— Что это?! — по щеке у Егора потекла кровь, осколком зацепило.
— Что-что, уходим, — сказал я.
Я выскочил из койки, вытащил из-под неё рюкзаки.
Один мой старый, походный, в котором есть все, чтобы отправиться на край. Другие запасные. Четыре. С запасами то есть. Еда, лекарства, порох — я наковырял тут четыре банки, ну, и другие полезные вещи, много.
Походный рюкзак закинул за плечи, запасные выкинул в окно, все пять штук. Они хорошо мягким набиты, не разобьются. Оделся. За минуту.
Егор одевался медленно, раза в два медленнее. У него было три рюкзака, я их выкинул тоже.
— Надо было парашюты брать… — вздохнул Егор. — Папка ещё хотел парашюты, сейчас бы спрыгнули…
— Я боюсь высоты, — сказал я.
— Мы тоже боялись. А веревок не хватит…
Подхватил карабин, подхватил винтовку, подхватил оружие Егора, костыль под мышку. Егор растерянно оглядел комнату.
— Уходим, — сказал я.
Забрал с тумбочки серебряную коробочку с веригами, сунул в карман.