Но я уже не молод.
Я протер их спиртом и спрятал в серебряную коробочку. Хотел вменить их Егору, но потом вспомнил об особенностях его воспитания. Он уже слишком взросл, может неправильно понять. Я с ними прожил почти всю жизнь, а он…
Он прожил всю жизнь с отцом.
Отец, наверное, гораздо лучше всяких вериг.
Это Москва. Она начала пропитывать меня своим легкомысленным духом, я даже про тропари стал забывать. Ещё год назад я не мог прожить без тропаря ни одного дня, а теперь…
Перед сном. И с утра, но не каждый день.
Вериги позвякивали, напоминая мне о прошлом, которое вряд ли удастся вернуть. Жизнь, оставшаяся за МКАДом, казалась совсем чужой. Заполненной простыми привычными заботами: убийством мрецов, охотой на зайцев, забегами наперегонки со жнецами. Раздумьями о лете, надеждами на хороший улов. А теперь я хотел иного. Я окончательно вырос, стал выше себя позавчерашнего, перешагнул через себя прошлогоднего, смерть взрослит.
— Эй! — крикнул Егор. — Ты где?!
— Сдох, — ответил я.
Глава 3
— Там, — прошептал Егор. — Там, под лестницей.
— С чего ты решил?
— Они всегда тут устраиваются. Папка всегда в сентябре тут убивал. Перед зимой надо зачистить территорию, а то к весне много накопится.
— Понятно.
Я достал бинокль, стал разглядывать дом.
— Сейчас самое время. Они сейчас засыпают, делаются медленными. Ночью заморозок прошел. Можно без ускорителя. Только все равно осторожно надо. А лучше сразу гранату. Они всегда в этом подъезде, именно в этом.
Дом как дом. Обычный. Интересно, почему?
— Давай из гранатомета выжжем.
— Нет.
Всего два выстрела осталось, гранатомет надо поберечь, вдруг пригодится? Егор говорит, что огни вчера видел. Вечером. В небе. Снова. Не шаровые молнии. Огни. Передвигались в облаках, сходились — расходились.
Я никаких огней не видел. Хотя я вечером и не выходил, спал.
— Лучше из гранатомета, — повторил Егор.
— Я сам знаю, что лучше, — огрызнулся я.
— Да ладно, не злись… Я просто к тому…
Злой я стал, это он верно. Можно бы и не злиться, а я злюсь. Раздражаюсь. Даже сам не пойму из-за чего. Наверное, из-за неподвижности. Месяц с лишним в неподвижности, хорошего мало.
А мог бы и сдохнуть. Запросто. Я даже сдох, эта предсказательница все точно прозрела, отвернуть советовала. Но я не отвернул. И дошел. Пусть это не Центр, но все равно. Добрался. Япет проиграл, Доктор выиграл.
— Ты же ещё хромаешь. А вдруг он не совсем замерз, вдруг он шустрый? Такое бывало. Однажды папка…
— Разберемся. Сиди здесь.
Я поднялся. Направился к лестнице. Нога сильно не болела, но и в нормальное состояние ещё не пришла. Плохо сгибалась.
— Ну, одного ещё убьешь, другие придут. Всех не перебить.
— Их вообще нельзя убить, — поправил я.
— Почему?
— Они не живы. В этом наше преимущество. Мы смертны, это главная ценность. Сиди здесь.
Руки тоже работали не очень хорошо. Левая до сих пор не развивала должного усилия, правая более-менее. И шея на правую сторону не до конца сворачивает. А ладно…
Я стал спускаться. В очередной раз отметил, что вниз шагать гораздо сложнее, чем вверх. Что-то щелкает в организме. В ногах, в позвоночнике, в ребрах, я похож на деревянного человечка, рассохся и не пляшет, а если по лестнице спускается, то обязательно держится за стены. Чтобы не упасть.
Я нездоров.
Вот это моё нездоровое состояние сильно повлияло на меня. Не только на психику, ладно, раздражительность, успокоюсь. Но я теперь везде с неправильным оружием хожу. С дурным, с тем, которое раньше даже в руки не взял бы. С винтовкой. С пистолетом. Карабин таскает Егор, он у меня вроде как оруженосец, я его тренирую. Заставляю заряжать-разряжать, каждый день по двадцать раз. Ничего. Успехи есть, минута двадцать. Конечно, я за это время могу четыре раза… Мог. Сейчас я ещё медленнее Егора. И слабее. Раньше, допустим, я легко проталкивал пулю шомполом, теперь приходится вбивать её молоточком. Так что винтовка и только винтовка. Я понял, винтовка — оружие для калек. Но по-другому пока никак.
— Сиди здесь, у окна, — повторил я.
Подхватил канистру, пнул дверь, вышел на улицу. Холодно. Под ногами хрустит лед, шагать скрытно не получается. Впрочем, в этом сплошное преимущество — твари тоже потихоньку не умеют, и хруст их слышен издали. Зима — наш союзник, мороз — наш друг. И воздух стал чище, гарь, затопившая мир летом, притихла, втянулась в земные норы, дышать стало легче. Небо потеряло неприятный оттенок красной глины, просвечивало через тучи синим и желтым, настоящее осеннее небо.