— Ерунда, — сказал я. — Куда дальше?
— Может, в слона? Отдохнешь…
— Я не устал. Злость в руках, надо выплеснуть, а то могут чирьи повыскакивать.
— Что? — не поверил Егор.
— Чирьи. У тебя были?
— Да…
— Вот видишь. Это от злости. Надо было выпускать эту злость, я когда злился, всегда шёл к ближайшему кладбищу. Придешь, сядешь на могилку, подождешь немного, пока мрецы тебя не учуют. Ну и стреляешь себе, пока нервы не успокоятся. И никаких кожных заболеваний. Тот, кто много стреляет, тот долго живет, все болезни от нервов, это издавна известно.
— Я не люблю стрелять, — сказал Егор. — Я люблю спать.
— Вперёд, слоноид, вон туда, кажется.
— А винтовка?
— Она меня разочаровала.
Мы шагали по узенькой улочке. Спать он любит. Кто не любит?
Егор кряхтел и был недоволен. Не хотелось таскать оружие. Мой карабин, свою винтовку, гранаты. Не хотелось ему и по морозу болтаться, хотелось сидеть в слоне возле печки. Я его понимал. Я тоже хотел к печке. По утрам и вечерам у меня сильно ныли поломанные кости, я доставал специальную войлочную одежду, нарезанную из валенок, заворачивался в шерстяное одеяло, подвигался к очагу и грелся, как старик.
Греться, это хорошо. Но я помнил, что в жизни не только печки и горячий чай, в ней есть ещё и цель.
— Осенью всегда хлопоты, — утешал я Егора. — Надо приводить в порядок дела. Мы в Рыбинске осенью много что делали. Налимов били в ночь, кенг по норам вытравливали осиновым дымом, грибы собирали.
— Грибы?
— Ну да, грибы. Подземные. Мы их с помощью поросят искали. Вкусные. Грибы то есть. Иногда по ползимы на этих грибах сидели. Так что не ропщи особо. Сейчас перебьем сумрачат, весной меньше забот.
— До весны далеко, — вздохнул Егор.
— Надо думать о будущем, — сказал я. — К тому же я должен посмотреть.
— На что посмотреть? — насторожился Егор.
— На тебя.
— Как это? — Егор остановился.
— Сумраки действительно в спячке, — сказал я. — Во всяком случае, прыткостью они не отличаются. Так что с ними младенец справится.
— Я…
— Это просто, — сказал я. — Стреляй в шею. Не паникуй.
— Ладно… Просто обычно это папка делал.
— Теперь его заменишь ты.
— Но ведь папка…
— Он смотрит на тебя с небес, — заверил я. — Можешь не сомневаться.
— Но я…
— Вперёд, убийца, — сказал я и подтолкнул Егора в лопатки.
Он насупился. А что делать? Надо взрослеть. Всю жизнь в слоне не отсидишься. Мы свернули в проулок и встретили танк. Большой, старый, похожий на толстого лобастого жука, цвета зелено-рыжего.
— Это тот самый, — сказал Егор. — Однажды папка в нём две недели почти просидел. У него тогда ускоритель наполовину сработал, вот он и затормозился. Бежал, бежал, видит, танк. Люк как раз оказался открыт, он и запрыгнул. А сумраки почти пятнадцать дней скреблись.
— А что же он не вылез? — спросил я.
Две недели в танке. Неплохо. Я знал одного человека, который шесть дней в нефтяной бочке просидел. Только его не сумраки загнали, а волкеры. И не в городе, а в лесу. Два часа почти через бор вели, этот человек думал, что все уже, дыхание село почти. И тут на бочки наткнулся. Повезло, бочки как раз были подходящие, с крышками, человек запрыгнул, завинтился. Думал, волкеры отстанут — нефтью всё-таки воняет, а им плевать, воняет не воняет, они жрать хотят. Так шесть дней его и катали, пока не надоело. Терпение — важное качество, это несомненно.
— Как вылезешь? Без ускорителя никак, разорвут, а часто его нельзя применять, вены выгорят. Вот папка и ждал, пока время пройдет. Ничего, ему понравилось.
— Чем?
— Надёжно.
Егор пнул гусеницу. Да, надёжно.
Хорошо бы этот танк починить. Это на самом деле было бы просто здорово. Сесть в танк, набить его запасами, едой разной и отправиться на нём в путешествие. Танку ведь все равно, где ехать.
— Мы его отремонтировать думали, — сказал Егор. — Только не получилось ничего. Двигатель надо доставать, а для этого целый завод нужен. Раньше на танках самые лучшие люди ездили.
— Лучшие — это какие?
Егор пожал плечами.
— Не знаю, как они там определялись. Но самые главные ездили на танках.
Мы с сожалением перелезли через танк. За ним стояла колонна ржавых грузовиков, поросших шипастыми кустами, загораживала все. Протиснулись вдоль стены, переулок вывел нас к изогнутой улице, на которой почти не было машин и сохранились несломанными все фонари.
— Вон, — указал пальцем Егор. — «Сосисочная № 9». Они там любят прятаться. Не знаю, почему.