— Спи лучше, — посоветовал я. — Ещё рано.
Егор зевнул и принялся ворочаться. Я смотрел в потолок. Спина ныла. Кости срослись, мясо затянулось, и выросла кожа. Боль осталась. И хромота. Она отпускала, но как-то чересчур медленно, наверное, так и должно быть — на людях медленно заживает, люди не собаки, не волкеры поганые.
— А мой прадедушка был оператором, — похвастался вдруг Егор.
— Кем? — не расслышал я.
— Оператором. Дельта-оператором!
— О.
Я сел, сон развеялся. Дельта-оператор. Какая наследственность.
— Наши предки работали в телецентре, — стал рассказывать Егор. — Давным-давно, до Воды. И жили там же, рядом где-то. Они были приличными людьми.
— Это как?
— Не знаю. Приличными, это точно. Руководили там всем… Папка говорил, что его дед видел самого…
— А это правда? — перебил я.
— Что?
— Про телецентр. Мы туда собираемся идти, потому что отец твой рассказал мне про кнопку. Вот я и хочу спросить — это правда?
Егор замолчал. Надолго. Думал. Соврать или нет.
— Наверное, правда. У нас все говорили про эту кнопку, я помню. Даже дедушка. Нажать кнопку — и все прекратится.
— С чего это вдруг?
Егор пожал плечами.
— Никто не знал, с чего это вдруг. Просто считалось, что так оно и есть. Нажали кнопку — все началось, отжали — все закончилось. Свет померк, свет зажёгся. А как и почему… Папка только предполагал, почему это все произошло. Но про кнопку это правда. Я верю.
— Она на телецентре? — спросил я.
— Нет, — помотал головой Егор. — Где она, неизвестно. Только в телецентре можно это узнать. Раньше все важные события на видеокамеры записывали, ну, ты читал руководства.
— Читал.
— Все-все события. А мир не совсем развалился, не в одну секунду. Это постепенно все происходило, в несколько заходов. И в телецентре можно поглядеть, как. А ещё…
— Что?
— Ничего. Папка туда давно собирался. Только он говорил, что просто так соваться не стоит, надо серьезными силами, с хорошей подготовкой…
— Сил у нас хоть отбавляй. Я лично готов через край.
Егор покосился на костыль.
— Ерунда, — отмахнулся я. — В прошлом году я вообще на одной ноге три месяца прыгал, и ничего. На боеспособность ничуть не повлияло. Стреляю-то я не ногами.
— Верно… Вчера огни опять, кстати, были.
Егор свесился с верхней полки. Рожа у него была опухшая, под глазами мешки. Оттого, что в шлеме спит. Я ему сколько раз говорил, а он все упорствует, в шлеме и в шлеме, это фобия такая, я сам долго от шлема отвыкал. А закопаться куда-нибудь до сих пор хочется, и ходить я могу только вдоль стен.
— Огни на севере, — сказал Егор. — Это к чему?
— К хорошей погоде, — ответил я. — Просто такие атмосферные явления, не обращай внимания.
Откуда я знаю, что там за огни в небе? Мало ли какая дрянь. Moscow Inferno, что означает московский ад, а в аду не стоит искать смысла, в аду оно все само по себе и кое-как, это его от небес и отличает. На небесах все по порядку, правильными четырехугольниками, тихо, чисто и спокойно.
— Слышь, Дэв, а ты вот это… — Егор неопределенно кивнул. — Когда ты болел… Ты про праведника какого-то бормотал…
— Ну.
— А кто праведник-то?
— Праведник…
Кто праведник?
Наверное, это из-за смерти. Она меняет людей, причем здорово. Тот, кто хоть раз плотно посидел с ней в обнимку на скамейке, прежним не остается. Взрослеет человек. Я вспоминал себя недавнего…
Нет, мне не было за себя стыдно, но талдычить о праведности, верности идеалам и суровости в бою что-то больше не хотелось.
— Праведник — это праведник, — сказал я.
— Это вроде как герой?
— Вроде. Потом как-нибудь объясню. Их не осталось сейчас, все вымерли.
— Ни одного?
— Ни одного. Слезай давай, все равно не спишь, печь затопи.
Егор зевнул, свесился с койки, спрыгнул на пол. Ловко, попал ногами сразу в валенки, подошёл к печке. Забил дровами, плеснул зажигайкой, чиркнул спичкой, уселся на плиту, греться. Застучал зубами.
Холодно.
В подземном магазине видел хороший спальник, на пуху древних птиц, водившихся на Северном полюсе, не взял сразу, потом забыл с этим затягом, сейчас уже не хочется возвращаться. Года три назад у меня был такой, только малинового цвета. Я мог зарываться под землю в этом спальнике, и когда почва смерзалась надо мной в непробиваемую коросту, я видел теплые сны. И Папа мурчал рядом, а потом его лемминги сожрали. Спальник то есть.
И теперь у меня не было ни спальника, ни Папы, зато была цель. И термическое одеяло. У Егора тоже, и для Алисы есть, но она им не пользуется пока, сняли их с трупов на восьмом этаже, недалеко тут, четыре штуки, одно дырявое. Одеяла ничего. Хоть и потертые, а греют.