После того как мертвая зона залечила наши повреждения — на это ушло всего несколько часов — и Тайтэнд снова смог встать на ноги, мы свернули стоянку и спустились вниз с нашей площадки по веревочной лестнице, заботливо кем-то прилаженной к краю. Высота была неимоверной — я не видел лестнице ни конца ни края, и ветром её болтало с амплитудой метра в полтора, не меньше. Тогда я вспомнил свой погубленный парашют. Хуже всех пришлось Лайнмену, на котором помимо снаряжения висело ещё и Солнце. Когда лестница закончилась наконец, он минуты две стоял неподвижно и старался отдышаться. Его спокойное лицо напряглось, губы посинели и растрескались. Обычно невозмутимые глаза заволокло какой-то мутью.
Квоттербек посмотрел и вколол ему стимулятор прямо через рукав куртки.
Спуск был сложным и долгим, но не критичным, но Лайнмен его еле-еле перенес. Я даже подумал, что Квоттербек сейчас заберет у него Солнце, но этого не произошло, а через несколько минут Лайнмен приободрился и даже начал что-то рассказывать.
Он шёл позади и гудел о том, что удивительно, как же собака выдержала все пять линий. И о том, что в Храме Белых Колб жила кошка. Это такой маленький зверек, показывал он руками, очень мягкий и приятный.
Меня рассказ заинтересовал. В первый месяц существования я получил всю информацию о существующих формах жизни и на слово «кошка» представлял несколько вариаций этого зверька. Но кошек я не видел. Только зайцев, лисиц, птиц, насекомых.
Чем уникальны собаки, тоже не знал, а по словам Лайнмена выходило, что каждая из них чуть ли не умнее целой команды.
— Служители называли кошку Искрой, — рассказывал Лайнмен, забывая даже кашлять. — Её можно было брать в руки, но потом дезинфицироваться.
Повезло Лайнмену. В моем Храме не было ничего живого, кроме Служителей и нас самих.
— Хватит уже про это! — вспылил Тайтэнд. — Какая кому разница, от чего ты там дезинфицировался!
Он шёл хмурый и непривычно молчаливый.
По мне, так рассказ Лайнмена здорово разряжал обстановку.
Третья линия сильно давила на нервы. На мои — точно давила. Та площадка, с которой мы спустились, оказывается, была исполинским грибом. Мы сидели на его шляпке, и потому так одуряюще там пахло, а почва нарезалась ножом.
Грибы нас преследовали. Их ножки колоннами выступали из тумана и снова прятались во мгле. С некоторых свисали лестницы, с некоторых нет. Лайнмен неустанно сканировал окружающее пространство, но признаков разумной формы жизни не находил. Флагов не было и в помине. Это настораживало. Линия обязана была вывесить флаги, и наш ночной посетитель должен был это знать, но почему-то не последовал правилам.
Под ногами хрустело что-то непонятное, раздражающее. Земля была покрыта низенькими жесткими черенками, расположенными строго в определенном порядке, словно кто-то выкладывал здесь конструктор. Все это скрежетало и разваливалось в пыль. За нами оставались варварские отчетливые следы, что тоже оптимизма не добавляло.
В какой-то момент Квоттербек остановился и присел на корточки, а потом и вовсе опустился на одно колено.
Лайнмен, хрипя, застыл прямо за ним. Солнце за его спиной горело алым, как упавший метеорит, и бросало на щёку Лайна кровавый отсвет.
В черно-синих тенях, отбрасываемых грибами-мутантами, красный смотрелся особенно дико.
Я нашёл прелесть и в этой картине. Не знаю почему, но мне очень нравятся красивые вещи. Синечерные колоннады, уходящие в молочно-белые пласты тумана, развлекали воображение. Мне иногда казалось, что нас заперло в гигантской кастрюле и вот-вот зальет кипятком, а огромный нездешний Тайтэнд накрошит сверху специй и сварит нас в остром пряном бульоне.
— Нам лучше попытаться пройти по шляпкам, — вынес вердикт Квоттербек, внимательно рассмотрев горсть хрупких «черенков», покрывавших землю. — Лайнмен, построй траекторию.
Уже собранные черенки он ссыпал в карман сумки Тайтэнда, и тот принял дар хмуро, без вопросов.
Между ним и Квоттербеком что-то произошло, что-то нехорошее, я отчетливо видел это по Тайту и весьма условно замечал по Квоттербеку.
Губы его сжались в белый жесткий шрам — верный признак, что Квоттербек что-то обдумывает и его мысли не из приятных. Я попытался проанализировать все, что произошло на третьей линии, начиная от ночного посещения местного царя до утреннего боя, и никак не мог понять, в чем дело. Всплывало только странное слово «тетракл», о котором был хорошо осведомлен Тайт и про который ничего не знали мы с Лайном.