Спросить я мог только у Квоттербека, поэтому, дождавшись своей смены, загреб Солнце и обогнал остальных.
— Что такое тетракл? — спросил я у него.
Квоттербек глазами указал под ноги. Я посмотрел. Черенки-конструкторы все так же покрывали землю ровным, математически точным узором.
— Это растения?
— Почти, — ответил Квоттербек. — Это самопрограммирующаяся субстанция. Миллиарды научных лабораторий. Сейчас период роста, все они вышли наружу. Больше половины пустышки, конечно.
Тайтэнд говорил, что нужно перелопатить несколько тонн этих черенков, чтобы найти что-нибудь стоящее, но зато тот, кто нашёл, способен повернуть историю целой цивилизации, выиграть межгалактическую войну или зажечь умирающую звезду. Ещё он сказал, что тетракл в неволе идёт по одной и той же ступени развития, только повышая качественный уровень информации. Проще говоря, не слазит с одной темы, но расширяет её.
— Пустышки — это как?
— Это уже известные идеи. О том, как кормить технику, например, или как красить Раннингов в фиолетовый цвет.
Вот не давал им всем покоя мой цвет. На камуфляжного Лайнмена внимания никто не обращал, а я казался диковинкой.
Я потом нашёл время посмотреться в полированный бок нашего Солнца — не такой уж и фиолетовый. Просто сильный контраст с кожей.
— И из-за них мы полезем наверх?
— Полезем. Лайнмен?
Лайн сдвинул шилдкавер.
— Раннинг, посмотри у себя, я там кинул маршрут…
Я посмотрел. Лайнмен очень толково и старательно протянул для нас путь по шляпкам этих грибов. Я исправил пару спорных моментов и вернул Лайну схему.
С Солнцем за плечами я порыскал вокруг и нашёл веревочную лестницу, отвечающую нашим требованиям.
Первым полез Квоттербек, а я вторым, и теперь с горячей нагрузкой. Солнце давило мне на позвоночник, затылок, бока и плечи. Оно жгло так, что я боялся, что сниму его вместе с кусками прожаренного мяса и сожженными легкими в придачу.
Оно колотилось об меня каким-то особо настырным и обжигающим выступом и в итоге намяло синяк размером с тарелку. Я молчал, скрипел зубами и думал — закинуть тебя, заразу, на ветку… А ледяная Луна команды противников казалась мне нежной и ласковой панацеей.
Поделитесь статистикой. Мне просто интересно. Кого погибало больше — Луны или Солнца? Что гибельнее — холод или жар?
Я лез и начинал понимать — не все так просто, как мне хотелось бы думать. Не только в Солнце моя проблема. И даже ветер, гоняющий лестницу туда-сюда, — тоже всего лишь детская забава. Проблема была в том, что я переставал чувствовать ноги. Это было ощущение, засунувшее моё сердце в мешок с битым льдом. Я чуть не умер от ужаса, еле-еле волоча за собой то тяжелое и невнятное, что совсем недавно было моими ногами. Они все ещё меня слушались, но уже кое-как. Становились на веревки вкривь и вкось, и недалек был тот момент, когда я лишился бы опоры и закончил своё существование, рухнув с Солнцем под исполинский гриб.
Я становился статуей и начинал с ног — бесценной части тела, без которой не мыслил своего существования.
Видимо, я начал нервничать так ощутимо, что Квоттербек остановился и посмотрел на меня сверху вниз.
— Не у тебя одного, — сказал он по внутренней связи. — На месте разберемся.
Через несколько метров мне стало совсем плохо. Ноги до колен окаменели, и я замер, цепляясь руками за веревки. Солнце палило мне спину, от жара я не мог дышать, и вес неуклонно стягивал меня вниз.
— Отдай Солнце Тайтэнду, — сказал в наушник Квоттербек.
Он тоже остановился, и его ноги тоже стояли на ступеньках неуверенно.
— Тайтэнд.
— Принимаю.
Еле-еле, боясь двигаться, я ухитрился вывернуться из ремней и, согнувшись корпусом, сумел передать Солнце вниз. Оно сияло грозным алым светом и осветило узкое злое лицо Тайта, который весь сосредоточенно тянулся к нему, держась одной рукой.
В чертовом тумане было не разглядеть, как он втиснулся в ремни, но Квоттербек сказал:
— Хорошо.
И наклонился ко мне. Я вцепился в его рукав и повис. От шляпки гриба нас отделяло всего несколько метров, но они казались непреодолимы.
Густой пласт мглы держался поверх, словно плотный потолок. Казалось, лезть дальше было некуда. У меня болела спина, и тяжёлый ком перекрыл горло.
Ног не было. Я был мертв по пояс.