Впрочем, пуля своё дело тоже сделала — от удара под нагрудной пластиной лопнул комбинезон, разошелся от подмышки почти до пояса, из прорехи вывалились трубки и провода, так что мне подумалось, что человек — он не совсем человек. Решил убедиться.
Летающего рюкзака я не заметил, с собой уволокли. Правильно, я бы так поступил. Оружия у летуна тоже не наблюдалось, свои забрали. Но все равно я приблизился осторожно, мелкими шагами. Летун не шевелился, я заметил изморозь на шлеме. Ткнул карабином.
Летун не пошевелился. Я наклонился и попробовал снять шлем. Не получилось. Шлем сидел плотно. Тогда я заметил систему защелок и два рычага, справа и слева, чтобы снять, надо потянуть за оба.
Два чувства. Яркое ощущение опасности. И не менее яркое любопытство.
Оно и победило. Я потянул за рычажки. Снял.
Китаец.
Именно это всплыло в моей голове. Я примерно представлял, как выглядят китайцы, вот так как раз. Правда, я не знал, что они ещё остались, думал, вымерли. Китайское бешенство здорово их подмело, но, видимо, не всех. Остались ещё. Слишком много их было на земле, все не умерли.
Китаец.
Зачем они явились сюда? Прилетели… На крылатых рюкзаках. Алису и Егора забрали, я не пригодился. И невидимые… Рюкзак обеспечивал не только летаемость, но ещё и маскировку. Откуда прилетели? Никто из наших никогда не видел живого китайца, никто никогда про китайцев не слышал даже. Вряд ли они живут в пределах города. Или под землёй. Скорее всего, они явились извне.
Огни. В последнее время Егор видел огни…
С какой тогда целью? Что им здесь надо? Почему…
И вдруг я понял, что думаю неправильно. Не о том, о чем следует. Это ведь известие огромной важности! Жизнь за МКАДом существует! Нет, я и так знал, что там есть жизнь, сам оттуда, из грязей, но сейчас я подумал про другую жизнь, про настоящую. Чтобы много людей, медицина, цветы в вазах и вечерние пироги, игра в пинг-понг, субботнее чтение, бабушка носки вяжет, да просто есть она, эта бабушка, одним словом, не наше убогое рыбинское существование. Ведь возможно, что даже цивилизация сохранилась. Кое-где. Тот крестик в небе, самолёт, теперь вот эти, крылатые китайцы. Живут где-нибудь в китайских горах, там, где близко небо.
И всё-таки что они тут делают?
Что-то ищут. Что можно искать?..
Я попытался представить, что могут искать китайцы. Не представил. Кто исповедает китайские тропы? Ладно, об этом будем потом думать, сейчас надо решить насущные проблемы. Срезать с китайца комбинезон. Для утепления. И эта броня… Китаец как раз с меня ростом, подойдет, у нас такой брони тут не найдешь…
Китаец открыл глаза. Я даже отпрыгнул. Живой!
Вскинул карабин, прицелился в лоб. Китаец выкрикнул что-то, заслонился ладонью.
Что ж они его живого-то бросили… Загадочная китайская душа.
Китаец съежился и начал что-то бормотать, продолжая закрываться рукой. Всем умирать страшно, даже китайцам.
Я не выстрелил. Товарищи его оставили. Вот если бы меня товарищи оставили, я к ним не очень добрые чувства испытывал бы, не люблю всякое предательство и вероломство. А если он теперь не очень любит своих китайских друзей, то… То, возможно, он согласится мне помочь. Я должен узнать, куда утащили Егора и Алису.
Я не выстрелил. Опустил карабин.
— Эй!
Китаец съежился ещё сильнее, как у него получалось, не знаю, наверное, китайская премудрость.
— Не бойся. — Я закинул оружие за плечо. — Не бойся, все в порядке, не стреляем…
Показал ему ладони, Гомер учил. Китаец дернулся. Пугливый, шарахается от меня, как от чудища.
— Ты ранен? — спросил я.
Уставился на меня черными глазами. Дурак, по-нашему не понимает. Трясется. Боится меня, видимо, хотя я вполне человечен, и внутри и снаружи.
Ладно, пусть сидит. Надо нам пожрать, после жратвы у всех настроение улучшается, даже у китайцев. Я собрал вереск, поджёг спиртом, подвесил над ним котелок. В рюкзаке у Егора остался чай, сахар, обезвоженная кукуруза. Масло. Ссыпал все в котёл, пойдет, надо чтобы много, горячо и питательно, вкусовые достоинства не важны. Съел полгорсти сахара.
Вытряхнул рюкзак Егора на мох.
Носки. По размеру мне не очень, ладно, чуть подрежем. Надел.
Шарф. Зеленый, потертый, видимо, семейный. Пойдет. Обмотался шарфом.