Магазин круглый, но не дисковый, а похожий на пороховую банку. Два отделения для разных патронов. Прицел электрический, удобный. И оптический есть, запасной. Штык прицеплен — для ближнего боя. Ничего оружие, две штуки как раз, один мне, другой Егору. Тяжёлый ствол, пусть привыкает, когда мне карабин подарили, он вообще был выше меня.
Патроны разные, по цветам различаются, все место свободное в сумке заняли, набрал побольше, Егора заставил тоже тащить, патроны нам пригодятся. В дирижабле вообще было что пограбить, больше часа внутри ползали, наружу выбрались с трофеями, теперь стоило их разобрать.
— Они нас, кажется, ненавидят, — сказал Егор.
— Кто?
— Китайцы. Когда бешенство приключилось, мы их… Много убили. Но не всех, самые лютые, кажется, остались. Теперь они нам мстят. Опыты проводят разные, кровь откачивают… Они у меня всю кровь почти откачали, я уже говорил…
— Всю кровь… Слушай, а ты не понял?
— Что?
— Не понял, что им надо? Зачем тебя забрали?
— Затем и забрали. Кровь откачивать.
— А почему меня не взяли?
Егор пожал плечами.
— Может, ты заразный.
— Ага, — кивнул я. — Я заразный, а Алиса не заразная…
— Ну не знаю, — Егор пожал плечами. — Наоборот, может. Может, ты один незаразный, а мы заразные. Кто знает, какие им надобны?
Егор поёжился.
— А эта защита у тебя… Она…
— С дохлого китайца, — закончил я. — А что?
— Ничего. Просто…
Они все в магазине подземном брали, новое. А я очень хорошо свою первую походную куртку помню. Был у нас такой, Йохан, а мы его Ваней звали, как раз моего возраста человек. Не знаю, как ему куртка досталась, а мне перешла после того, как этот самый Йохан вляпался… Во что, никто так и не понял, но осталось от него совсем мало. Вот куртка. Когда он понял, что выбраться не получится, так он стал с себя все полезное снимать и подальше отбрасывать, чтобы люди потом подобрали. Так что за моей курткой мертвецов, может, в три раза больше, по рукам и ногам не сосчитать.
— С дохлых китайцев — самая одежда, — сказал я. — Китайцы, они ведь лечебные очень. Вот Гомер всегда на китайцах лекарства настаивал…
— Как это?
— Просто. Находишь мертвого китайца, заливаешь спиртом и в тепло на две недели. Потом лечишься.
— Настоем на китайцах?
— Ага. От всего помогает. Хошь пей, хошь растирайся. Сорок лет проживешь, надоест даже.
Егор вздохнул тяжко, посмотрел в сторону дирижабля.
— Свежие не подойдут, — сказал я. — Нужно, чтобы они засушились как следует.
— Ясно. А куда они пошли?
— Не знаю. Далеко не уйдут, это тебе не Китай. Давай патроны испытывать.
— Может, пообедаем?
— Сначала патроны.
Я поглядел на ракету.
— Не надо, может? — попросил Егор. — Все-таки…
Он прав, наверное. Все-таки. Звездолет — это всё-таки звездолет. Я повернулся в сторону аэроплана. Во-первых, они у нас ещё остались — сам видел, во-вторых, выглядел самолёт все равно растрепанно, вряд ли полетит. И я стал испытывать захваченные боеприпасы, начал с желтых.
Как я и предполагал, жёлтые оказались зажигательными. Пуля прочертила огненную трассу, ударила в обшивку. Через секунду кожа загорелась. Жарко и бешено, в течение нескольких минут было выжжено больше метра, в обшивке образовалась дыра, в которую можно было всунуть трёх Егоров. Хорошо. И отдачи почти нет, китайская механика работала отлично.
Красный. С красным я не разобрался. Пуля пробила в самолёте дыру, и все. Пришлось пожертвовать ещё одним, расковырял. Внутри патрона обнаружился тупой цилиндр из черного металла, тяжёлая железная бобышка с ровными краями. Для ближнего боя — чтобы отбрасывать врага прочь, размазывать его по стенке.
Синий. Синий произвел тот же эффект, что и красный, просто пробил дырку, так что пришлось опять расковыривать. В патроне обнаружилось непонятное желе, а за ним пуля, снабженная сердечником и пластиковым оперением, скорее всего, бронебойная. Пригодятся. Вдруг придется самолёт сбивать?
В зеленых патронах оказалась крупная дробь, почти картечь, она хлестко съездила по борту, кучно довольно, вырвала мясо, выпустила из самолёта пластиковую начинку.
В зеленых с оранжевыми полосками хранились разрывные пули, действовали они соответственно, разрывали.