А больше всего понравились чёрные. Не патроны даже, а гранаты — взрывались при попадании.
Неплохой боезапас.
Я снарядил своё ружье гранатами для нижнего ствола и разрывными для верхнего, Егора зарядил по-другому. Картечью и на всякий случай вставил две зажигательные. Сунул ружье Егору.
Он тяжело вздохнул и спросил:
— А теперь пообедаем?
— Пойдём туда.
Я кивнул на ракету. Очень хотелось на неё посмотреть.
Вблизи ракета казалась не такой блестящей, как издали. Корпус оказался побит ржавчиной, в некоторых местах дыры были большие, вряд ли с такими прорехами можно лететь в космос. Разрушение добралось и досюда, ржавчина съела космический аппарат, неотвратимо.
Теперь она съест и китайский дирижабль, и так будет всегда, повсеместно.
— Слышь, Дэв, а китайцы откуда? Откуда у них дирижабль?
— Не знаю. Оттуда. Из Китая, что ли…
— Значит, там… — Егор махнул на юг. — Там, значит, все по-другому?
— Может.
— Так нам надо было с ними!
Егор остановился.
— С китайцами уходить надо было…
Егор потёр лоб.
— Ага, — ухмыльнулся я. — Чтобы они у нас всю кровь высосали, так? Нет, спасибо. И потом, твой отец говорил, что выхода отсюда нет. Забыл?
— Да, — Егор уже хлопнул себя по лбу. — Точно, нельзя ведь… Кровь закручивается в голове. Нижнее метро, оно ведь все закручивает, воду, воздух даже… И если ты выбираешься из зоны закручивания, то сразу в голове у тебя все сосуды лопаются. Ну и все.
— А как же тогда китайцы? — спросил я. — У них что, не закручивается?
Егор пожал плечами.
— Может, у них раскручиватель есть. Или они нечувствительны совсем, их здесь закручивают, а они не закручиваются.
Похоже. Ладно. Почему у китайцев всё-таки не закручивается. Может, они…
— А если они местные? — спросил Егор полушепотом.
— Что?
— Местные? Если они ниоткуда не прилетают, а тут где-то водятся?
Да уж. Это вполне могло быть так. С чего я решил, что они на самом деле из Китая? Запад не разработан, китайская колония может базироваться там.
Вот на Варшавской сидит Япет со своими бездельниками, а где-нибудь на Западе сидят китайцы. Обосновались себе в бункере поглубже, обложились непохожей техникой и оружием, строят летательные аппараты…
Акира по-другому объяснял. Круги, круги и стрелка вовне, за МКАДом. Но Акира мог вполне и обманывать, обманщикам китайским верить нечего. Если они здесь, у нас, водятся, почему они тогда на контакт не выходят? Потому, что не хотят. Потому, что есть у них какие-то свои, непонятные планы.
С другой стороны, я видел самолёт. Это был наверняка самолёт, крестик, распарывающий небо, только самолёт так… А могло и показаться. Зыбко у нас все.
— Потом вернемся, — сказал я. — К дирижаблю. Если он не взорвется, мы его изучим хорошенько. Там должны карты остаться бумажные, другие какие указания…
Я вспомнил китайца, разъеденного кислотой, и подумал, что вряд ли. Китайцы, если они и были, наверняка уничтожили все следы. Чтобы их найти было совершенно невозможно. А оставшиеся в живых разбежались, и скоро сдохнут, и замерзнут, а потом, по весне, и сгниют, и следа от них не останется, прах да пепел.
Мы остановились под ракетой.
Совсем вблизи ракета разочаровывала ещё больше. Она, как и Вышка, походила на старуху. И не полетит уже никогда. Да… Когда минут тёмные времена, придется все снести и выстроить заново. Мы не станем жить в этом старье, в ржавых трубах и грязных фермах, снесем, это точно. Хотя, конечно, придется снести почти все, слишком много разрушено.
С другой стороны, ракета все равно впечатляла. Не верилось, что такая дура умеет летать. Я сбросил рюкзак, нарубил дровишек из окрестных зарослей, развел бездымный костер, налил воды в котелок.
— Алиса где? — спросил Егор. — Она точно выбралась?
— А что ты так беспокоишься?
— Ничего… А вдруг…
— «Вдругов» не бывает. Алиса выбралась. Наверное, она за ними отправилась. За китайцами вдогонку.
— Зачем?
— Ну, так. Перекусить.
Нос у Егора дернулся.
— Это шутка, — успокоил я. — Алиса вообще ничего не ест. Во всяком случае, я не видел.
— Она ест, — негромко сказал Егор. — Я делал тянучки из муки, сушил их на ветру, а они пропадали потом.
— Может, это птицы.
— У нас нет птиц. А продукты частенько пропадают, особенно сладкие.
Не знал. Ладно. То, что ест хорошо, значит, человеческое просыпается. Глядишь, ещё, как разговаривать, вспомнит.
— А вообще папка никогда про такое не рассказывал, — Егор кивнул в сторону невидимого отсюда дирижабля.