Подманить её у Егора получилось лишь с третьего раза, китайским салом. Егор тоже прихватил несколько банок китайских консервов, открыли. А внутри сало. Похожее что-то, только со щетинистой шкурой, сиреневое. Ладно лапша, но это…
Есть это было решительно невозможно. Егор же отступать не желал, нарубил сало мелкими кусками и зажарил на огне до легкого обугливания. Воняло паленое сало чрезвычайно, даже в носу щекоталось, и Чапа не устояла. Явилась и продалась и слопала почти полбанки, Егор попытался её погладить, но Чапа не позволила, растаяла и через секунду объявилась на соседнем камне, сидела, облизывалась и поблескивала глазками.
С тех пор они дружились.
— Чапа! — позвал Егор. — Чапа, китайский червячок! Иди сюда, больше тебе не дам сегодня. До вечера не дам.
До вечера было ещё далеко, мы остановились отдохнуть и погреться. Китайские комбинезоны неплохо защищали от холода, но он ворочался внутри, схватывая желудок и почесывая коготками печень. Разводить огонь не хотелось, и мы варили лапшу на языке — откусывали от червя, запивали кипятком из термоса, ждали, пока разбухнет, а затем жевали. Тошнотворно немного получалось, но это дело привычки.
Егор рассказывал про свои приключения. Пока я разбирался с неожиданно миролюбивыми жнецами, Егор тоже кое-что обнаружил. Ещё одну яму.
— Там шахтёры лежали, — сказал он. — Штук двадцать, дохлые все. Они снизу лезли и… Кажется, они обгоревшие были.
— Двадцать?
— Угу. И сгоревшие, точно там…
Егор ткнул пальцем в землю.
— Точно там пожар.
Может, и пожар. Бегут шахтёры, лезут из-под земли, пекло, пекло…
— Воняет там… Волосы аж зачесались.
Егор почесал волосы, поглядел на пальцы.
— Это неудивительно, — сказал я. — Когда человек жив, сиянье его души уравновешивает вонь тела, а когда душа тело оставляет, остается одна сплошная вонь.
— Шахтёры разве люди?
— Отчасти. Только души у них нет почти, мало. Вот они и уродуются. Плохо, что на поверхность лезут. Внизу тоже не в порядке…
— Как при пожаре? — спросил Егор.
— Что?
— Как при пожаре. Животные, чувствуя приближение огня, бегут из леса, так?
— Вроде.
Вроде… Похоже, что так оно и есть. Шахтёры спасаются из-под земли. И нам уходить надо. Чем скорее, тем лучше. Дело только закончить. Ведь уже почти шаг остался.
— А ты? — спросил Егор. — По кому стрелял?
— Да так, показалось…
— Показалось? И ты принялся палить?
— Ага. Нервы разболтаны, чуть что, стрелять начинаю. Ногу дергает постоянно, руки чешутся. Алисы не видел?
— Нет… Может, она ушла?
Может, и ушла. Вернется. Крыса вернулась, и Алиса вернется. Что-то мне подсказывает. А нога-то и вправду болит. Сильно. Так и цапает за пальцы, точно жрёт их весенняя голодная лиса, а ничего сделать не получается, смотришь грустно, как ног тебя лишают. Вот.
Сидели на дне большого квадратного водоема, телецентр был здесь, совсем рядом, но я туда не очень торопился. Представлялось мне, что не все там в порядке. Слишком большое здание, в таком безопасности ждать не стоит. Хотелось присмотреться.
Размеры строения не внушали хорошего настроения. Очень большое. Искать архив… Наверное, в подвале. Все самые ценные вещи хранят в подвале, я бы их хранил именно там. Ладно, разберемся.
— На! На, вкусненькое!
Чапа схватила лапшину, отбежала на пару метров, остановилась.
— Кушай! — улыбнулся Егор.
Чапа принялась всасывать лапшину. Аккуратно, медленно, смакуя, с присвистом. Время. Раньше мы заводили собак, или кошек, или рыбок в стеклянных банках, или маленьких бегемотов, которых можно прятать в карман и таскать под мышкой. У меня вот был Папа, а сейчас…
Чапа.
Время крысы. Кажется, крысы живут быстро, года два. Как все. Но мне ещё Гомер говорил — главное не протяженность, главное — ширина. Он прав.
— А я себе лягушку хочу завести, — сказал вдруг Егор. — Лечебную, мне про них папка рассказывал. Бычью. Их можно прикладывать к больному месту.
— Зачем тебе лягушка, если у нас Алиса есть? Её, конечно, к любому месту не приложишь…
— А лягушку можно. Хоть к ушибам, хоть к порезам. Вот ты к пальцам бы приложил…
Пальцы. На руках вроде бы зажили, сохранилась небольшая припухлость, покраснение, а так ничего вроде, порядок, а вот на ногах… Ноги не вылечились. То есть не до конца вылечились. Не все. На левой зажило, на правой стало только хуже.
И с этим надо что-то делать. Чем скорей, тем лучше.
— Чапа, на ещё.