Обмотал портянкой, сунул в разрезанный ботинок. Если повезёт, то рана присохнет. Через пару дней смогу пробежаться. Но не быстро и не далеко.
— Теперь тебе надо отдохнуть, — заботливо сказал Егор.
— Отдохнем в гробу.
Я встал. Без пальцев было непривычно. В ноге ощущалась нехватка и ещё некоторая неустойчивость.
— Надо подождать…
— В гробу подождем.
— Ага, в гробу… Ты хоть раз видел, чтобы кого-то в гробу хоронили?
Егор снова выглянул в окно вагона.
— Не уползло. Загустело, кажется, ещё. Как выбираться будем?
— А ты в него плевал?
— Плевал… Не уползло.
— Ну, не знаю, что тогда делать. Давай пожрем.
— Можно по рельсу пройти. Там…
Егор махнул рукой.
— Там машины почти доверху доходят, по ним спустимся.
— Не сейчас.
Пальцы на ноге начали болеть. Все вместе и каждый в отдельности, в каждый обрубок вбили гвоздь и стали его раскалять.
— Сволочь! — Егор плюнул вниз. — Сволочь…
Затем он поглядел на меня, точнее, на мой правый ботинок.
— Извини, — сказал Егор. — Я думаю…
— А я думаю, надо всё-таки пожрать.
— Да я сейчас, я сам думал…
Спинки прогорели, и Егору пришлось нарубить других. Кресла дымили и воняли, но на китайскую лапшу хватило. Она быстро разварилась, решили поесть по-человечески, не из пластиковых коробочек, а из котелка, мне сейчас требовалось чего-то человеческого, пусть хоть и китайского, горячего. Хотелось отвлечься от боли.
Егор потерял ложку, чтобы не есть руками, вырезал из желтой пластмассы грубую двузубую вилку, выуживал ею лапшу, поднимал высоко над лбом и отправлял в рот. Посматривая на засохшего мертвеца с неприязнью, мертвец явно портил ему аппетит. Мне не портил.
— Может, его это… — Егор кивнул вниз. — Отпустим? Чтобы не мучился?
— Нельзя, — ответил я. — Нельзя, он тут хозяин, не мы. Мы его скинем, а он обидится…
— Ты что? — Егор поглядел на меня с опаской.
— Будем звать его Акакием.
— Акакием… — протянул Егор. — Как скажешь. А то бы скинули, а пена стала бы его жрать, а мы в это время прорвались бы. А?
Неплохо придумано. Егор начинает понимать что-то в этой жизни, ничего, если время пройдет, мы его из слоновости вытащим, выправим. Но этот одноглазый мертвец мне чем-то нравился, чувствовалось, что он на самом деле хозяин.
— Глаз ему вставь, — велел я Егору.
Тот поглядел на меня уже с откровенным испугом, но спорить не стал, подышал на глаз, бережно протер и поместил в пустующую глазницу. Теперь порядок.
— Чай будем кипятить?
— А как же!
Егор начал рубить пластик для приготовления чая, я лег на сиденья. Немного трясло, от ноги распространялся озноб. Остался сахар и ириски, это надо было съесть.
Чай получился что надо, я не пожалел сахара, высыпал все, что осталось, пить переслащенный чай оказалось тяжело и не очень приятно, но я выпил сам и заставил Егора. И ирисками ещё закусили, в лекарственных целях, поднять силы организма.
Слишком много еды, Егор почти сразу уснул, а я ещё посидел, прислушиваясь к окружающей обстановке. Город был мертв и глух, лишь иногда вдали что-то печально рушилось, да луна, по-прежнему синяя и страшная, светила прямо в окна.
Перед тем, как отвалиться ко сну, я встал и сунул квадратик ириски в карман мертвеца, ночь прошла удивительно спокойно.
На следующее утро отправились искать. Архив. Аппаратуру. Следы. Ползун рассосался, под утро ударил заморозок, и голодная пена втянулась в норы, путь освободился.
Телецентр был огромен. Если издали он представлялся мрачным серым кубом, вблизи же напоминал гору. Самую настоящую, какую я только на картинке видел. Несильно квадратную, но квадратные горы наверняка тоже встречаются. А ещё центр напоминал две коробки, видимо, когда-то так и задумывалось — плоская коробка, ну, пусть из-под сапог, а на ней ещё одна, из-под глобуса. Очень похоже. И размеры, само собой, впечатляющие.
— Да… — протянул Егор.
В его голосе я почувствовал гордость за предков, которые работали в таком выдающемся месте. Наверное, это называется корни. Человек должен знать свои корни, чувствовать их, так он вернее стоит на земле. У меня корней не было. То есть я их не знал. Ладно.
И мы начали с подвала. Хотели, вернее, начать. В подвале должно всегда храниться самое ценное, особенно в таких зданиях. Сунулись в одном месте, сунулись в другом. Бесполезно. В подвалах стояла высокая вода, кое-где уже прихваченная льдом. Почти по грудь. Пробраться никак. А если и получится пробраться, то пользы от этого никакой — за столько лет вода просочилась уже везде, и даже если тут и хранились пленки, диски или иные носители информации, они давным-давно пришли бы в негодность.