За дверью обнаружилась большая квадратная комната, наверное, даже зал. В одном углу стояло высохшее дерево, кажется, елка. Жёлтая пожухшая хвоя, а в ней игрушки. Шары блестящие, белые снежинки, вырезанные из пластмассы, сосульки из стекла. В другом углу скучал снеговой человек, слепленный из трёх шаров. Ненастоящий, конечно, из бумаги, от времени пожелтевшей и ссохшейся. Скелет снеговика, вот как. Но раскрашенный как полагается, глаза угольком, нос поникшей морковкой.
У окна пульт управления. Или ещё чего пульт. Наклонный, с переключателями и ручками, с экранами в несколько рядов. И ещё один точно такой. И скелет. Уже настоящий. Прикованный к железному стулу толстыми наручниками. В голове дырка.
На груди небольшая полувыцветшая табличка, я прочитал: «Федор Тремоло». Зубов нет справа, и челюсть нижняя сломана, скорее всего прикладом приложили. Ага, и пальцы, и на правой, и на левой поломаны. Пытали Федора Тремоло, хотели что-то узнать.
— Монтажная, кажется, — сказал Егор. — Как и говорилось…
— Что говорилось?
— Ничего… просто…
Я быстренько взглянул на Егора. Знает что-то, как я и думал. Недаром так на четвертый этаж устремлялся.
Ну, пускай, все равно проговорится.
Егор подошёл к скелету, сунул палец в дырку в черепе, повертел. Родственные чувства. Хотя вряд ли это его прадедушка, он же спасся.
— Родственник? — спросил я.
Егор помотал головой.
Стеллажи. Перегораживают почти половину комнаты. Узкие, сдвигающиеся по специальным полозьям, на каждом стеллаже коробки, в них кассеты. Маленькие и много. Я видел кассеты у Петра, те были гораздо больше этих, раз в пять. Видеоплеера у нас не было, и узнать, что на этих кассетах записано, мы не могли, зато Петр научился добывать из кассет плёнку и вплетать её в веревки, тем самым увеличивая крепость на разрыв.
Коробки не простые. Сначала мне показалось, что они склеены из картона или из тонкого пластика, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что это и не картон, и не пластик. Вещество, из которого изготовлялись коробки, походило на мягкую толстую резину. Я осторожно снял крышку. Поролон. Или что-то вроде, упругое и синее, с прямоугольными норками для кассет. Коробки закрывались плотно, кассеты выглядели как новые. Обилие их немного перепугало, просмотреть все это богатство не хватит никакой жизни, я слегка загрустил. Выручил Егор, наверное, у него на самом деле в роду имелся дельта-оператор, или как там они назывались.
— Надо по датам искать, — сказал он. — Последний месяц…
Он принялся искать последний месяц, я продолжил осмотр. Нашёл туалет и помывочную, а в ней ещё один мертвец. Этот, кажется, пытался скрыться и умудрился залезть аж под ванную, но его достали и там, пристрелили.
Появился Егор.
Он тащил две коробки, пнул стену, шмякнул коробки на пол. Обгорелые. Видимо, из огнемета фыркнули — все кассеты были сплавлены.
— Последние полгода спалили, — сказал Егор. — Но не все, смотри.
Егор перевернул коробку, аккуратно разрезал дно, расковырял мягкую пластмассу и достал несколько кассет.
— Сверху пластмасса сплавилась, снизу кассеты сохранились. Надо остальные проверить…
— Я сам. А ты пулемёт лучше проверь.
— Зачем тебе пулемёт?
— Пули метать буду. Вперёд.
Егор поплелся за пулемётом, я уселся рядом с елкой и принялся вскрывать коробки. Их оказалось двенадцать, я достал из них тридцать с лишним кассет. Причем отличной сохранности — сплавленная пластмасса перекрыла воздух, даже пыли внутрь не попало. Наверное, всё-таки не огнемёт, плеснули горючкой, вот и все. Выстраивал кассеты в башню, как кубики.
Нога болела не переставая. Приходилось терпеть. Я отвык терпеть, вериги хранились в серебряной коробочке. К тому же я прекрасно разбирался в боли — боль, клевавшая мою ногу, была нехорошей болью.
Надо что-то придумать. Одно дело — пожертвовать пальцами, совсем другое — ногой. Без ноги у нас не жизнь, я-то знаю. Можно выпарить мочу, обмазаться, только для этого надо целый день пить много чистой воды. И не болеть. То есть моя моча совсем не подойдет, а воспользоваться услугами Егора я не мог. Я старше его, я его начальник, я не мог мазаться его мочой.
Появился Егор.
— Пулемёт исправен, — сообщил он. — Патронов три коробки, ничего не израсходовали. Порох мог сдуться. А это что? — Егор указал пальцем на снегового. Он сделал это чересчур безразлично, и я понял, что со снеговиком что-то не так.
— Снеговой. Снеговик то есть. Человек изо льда. Раньше ими детей пугали.