— Солнце валяется внизу, — нерешительно напомнил Лайнмен, принимаясь кашлять. Вечерами его особенно прихватывало. — Спуститься, что ли, забрать…
Это был то ли вопрос, то ли предложение.
— Забери, — сказал Квоттербек. — Под третьей фазой.
Неповоротливый в своем светящемся костюме Лайнмен перевалился за борт, предварительно надев шлем. Я высунулся и посмотрел вниз. В полной темноте, словно медузы, плавали длинные электрические разряды. Солнца не было видно, хотя мне и казалось, что его кроваво-красное свечение преодолеет расстояние и туманы.
Тайтэнд напрягся ещё сильнее, а потом отбросил фляжку и лег на спину, подложив руки под голову. Его лицо разгладилось, и только губы зло подрагивали.
— Мне ещё рано делать выводы, — вполголоса сказал Квоттербек.
Он держал плечи упавшими и осторожно отсоединял от себя иглу аппарата. С иглы сорвалась тяжёлая капля крови.
Тайтэнд, глядя на него, тоже отсоединил иглу и медленно поднялся.
Они остановились друг против друга, оба окровавленные и уставшие, оба зараженные тяжелой болью восстановления.
Тайтэнд смотрел с вызовом, а Квоттербек — испытующе.
— С вами всегда было сложно справляться, — сказал Квоттербек. — Сложные вы ребята.
— Так не брал бы! — прошипел Тайтэнд, весь дрожа. — Не брал бы! Я тебе с самого начала сказал, что во мне намешано!
Он и злился и страдал одновременно.
Лисичка, которая шла за Тайтом по переходу. Вот она, его лисичка, которую он никак не мог уговорить бросить рытье нор…
Я понимал, почему Квоттербек его взял. Ведь меня же — взял…
— Я должен был туда залезть! — выкрикнул Тайт почти страдальчески, словно его пытали, резали или отрывали ему руки. — Я должен был понять, что мы тащим… А тащим мы, между прочим…
Квоттербек не дал ему договорить. Я уловил это короткое движение — он качнулся чуть назад, подался вперёд и прямым страшным ударом заставил Тайта заткнуться.
Тайтэнд устоял, но согнулся, держась за лицо обеими руками. Меж пальцев у него лилась только что вкачанная искусственная кровь.
Квоттербек отошел в сторону и присел у костра. Он задумчиво смотрел на огонь, и белые блики вылизали его лицо до полной неподвижности. Все мы молчали, я вообще желал проснуться ещё раз и вспоминать это как короткий кошмарный сон, но потом появился Лайнмен с Солнцем за плечами, выкатил его в центр, розоватое, горячее, и возле него Квоттербек в полный голос объявил о дисквалификации Тайтэнда на третьей линии игрового поля.
С того момента я смотрел на Солнце как на опасное животное.
Забегая вперёд, я скажу, что Тайтэнд остался с нами до конца этой линии. Это значит, что нам не собирались давать замену. Уже тогда наша команда благонадежной не считалась.
Идти дальше с обреченным Тайтом было так же сложно, как если бы нам пришлось нести его труп. Мы вяло следовали «грибной» траектории и совершенно наплевательски относились к вопросу безопасности. Просто отмахивали километры по гигантским площадкам, кое-где перекидывали мостики, кое-где останавливались отдохнуть, но как-то автоматически и без азарта. Я все смотрел на Тайтэнда, на его худое злое лицо и дурацкий кусочек заячьей шкурки, прикрепленный к шлему, и думал — что заставило его полезть в это чертово Солнце? Квоттербек сказал — они все такие неуправляемые. Все они — это Игроки с геномом животных. Геном значительно повышает некоторые показатели, например обоняние и слух, но он же дает психике какую-то разболтанность, непредсказуемость. Их берут в Игру только под честное слово Квоттербека, которому в итоге и отвечать.
Вот почему Тайтэнд сразу сообщил Квоттербеку о своем геноме и вот почему Квоттербек там, возле кирпичной стены, заранее предупредил его о возможных последствиях.
Не знаю, кому на самом деле было хуже — самому Тайгу или Квоттербеку, но когда я смотрел на одного и на другого, то отчетливо понимал разницу: Тайт был ответственен за себя самого, а Квоттербек — за него, за другого человека, и потому ему было несоизмеримо тяжелее.
В таком паршивом настроении и расположении духа мы добрались до конца маршрута, туда, где Лайнмен поставил точку, потому что больше грибов не нашёл.
Их действительно не было. Все они, спиленные на манер деревьев, лежали ровными штабелями. Ножки-колонны отдельно, шляпки отдельно. Мы давно заметили, что наши великаны под конец сдали в размерах и становились все ниже и ниже. По-видимому, это был молодняк на постоянно обрабатываемой территории. Ещё на территории стояла огромная заржавленная цистерна, за ней громоздился опрокинутый остов космического корабля, а на переднем плане стоял домик-будка, сколоченный из ржавых баков. Все это великолепие венчала помойная куча и несколько рядов колючей проволоки, спиралью окружавшей и дом и двор.