Рядом с основанием установки сверкал стеклом накрытый стол. Бутылки, ведерки, нарезанный хлеб, высокие стаканы, даже свечи горели. Праздник. Настоящий и бесповоротный.
Толстый человек с толстыми седыми усами постучал по бокалу, остальные белохалатники повернулись к нему.
— Минуточку внимания, коллеги! — сказал он мягким голосом. — Минуточку!
Все повернулись к усатому.
— После четырёх лет подготовительных работ, отладки оборудования и экспериментальных пусков… после месяцев труда, после бессонных ночей… После жертв…
Толстяк растроганно замолчал, достал платок. Его оттеснил другой, прямо противоположный, тощий и отчетливо желтый.
— Не будем о грустном, — сказал желтый. — К сожалению, прогресс, будь то прогресс научный или прогресс социальный, он требует жертв. Завтрашний день… Его не приблизить, обложившись подушками. И хватит об этом. Сегодня — это сегодня. Если вы помните, запуск Большого Адронного Коллайдера, состоявшийся ещё в две тысячи десятом году, должен был ответить на несколько важнейших вопросов. Большой Взрыв, бозон Хиггса, теория суперструн и ещё с десяток, не буду их перечислять, вы о них сами знаете. Я не сомневаюсь что в результате сегодняшнего эксперимента мы совершим прорыв. Реальный прорыв, я ничуть не преувеличиваю. Вскоре мы получим ответы на основные вопросы бытия…
Желтый задумался, остальные почтительно слушали.
— Человечество с первых своих шагов стремилось к знанию. Узнать, что на другом берегу, спуститься на дно пещеры, заглянуть за горизонт, долететь до Луны — на этом построена наша цивилизация. Любопытство — вот что отличает человека от животного. Животное довольствуется своей норой, человек стремится расширить свой дом до границ Вселенной. Это заложено в нас Создателем. Нам интересно. Из чего построен мир, и как он построен, и есть ли другие миры рядом. Теория струн, бозон — это, в сущности, частности, шаги, ступени. Мы стремимся к большему, к тому, для чего мы, собственно, и были предназначены. Наша задача — узреть в сумраке Хаоса следы Его пребывания. — Желтый выразительно указал пальцем в потолок.
— Там, среди россыпей звезд, среди океанов огня, среди света Он ждет нас, я в этом уверен. Именно сегодня начнётся завтра. Потому что сегодня мы заглянем в глаза Господа.
Все захлопали.
Желтый поднял пузатую бутылку, затем, к моей полной неожиданности, грохнул её о железное основание. Бутылка разлетелась на мелкие сияющие осколки, брызнули искры, что-то хлопнуло наверху, сверху упали блестящие полосы, и просыпался бумажный дождь.
— А теперь пройдемте в ЦУП, — сказал желтый.
Перескок.
Мы очутились в блестящем чистом зале, с мягкими креслами, с многочисленными мониторами, с большим центральным пультом, на котором мигали лампочки и колыхались стрелки. В зале было полно народа и уже никто не смеялся, все были сосредоточены и заняты своим делом.
Вновь появился рыжий, тот самый, который мочился на ускоритель.
— Белов!
— Да?
— Ты ведь снимаешь?! — прошептал рыжий секретным голосом. — Белов, ты снимаешь? Я же знаю, ты протащил камеру…
— Заткнись! Заткнись, кретин!
— Да ладно, не дергайся, я не придурок. Сними меня на фоне Гейнца, — прошептал рыжий. — Потом буду детям показывать. Как это он — «заглянем в глаза Господа»… Масштабно мыслит. А я вот о чем думаю: если бозон действительно выделят — мы же разбогатеем все, наверное. Гейнц обратит песок в чистый палладий и выдаст каждому по пуду.
— Обратит, — согласился Белов. — Но не песок, и не в палладий, и не каждому… Слушай, ты же ученый, а рассуждаешь, как бакалейщик. Мы вот-вот поймем, как возник мир, а ты мечтаешь о каком-то палладии…
— Мой папа держал сосисочную и всю жизнь мечтал о палладии, ничего не могу с собой поделать, увы. Так что сними меня с Гейнцем, я сейчас встану…
Рыжий сместился правее, и в поле зрения попал длинный и желтый. Гейнц. И надпись на стене: Центр Управления Потоком.
Длинный и желтый чесал подбородок и изучал записи в пухлом блокноте. На блокноте был знак птичьей лапки, вышит золотом.
Рыжий сделал серьезное лицо, изобразил на нём раздумье.
Неожиданно резко зазвонило, после чего приятный женский голос произнес:
— Готовность третьего уровня.
Все присутствующие почему-то посмотрели вверх, а затем на желтого Гейнца.
— Сергей Васильевич, — сказал благообразный дедушка. — Мне кажется, пора начинать.