Они уставились друг на друга.
Рыжий расхохотался. С безумием, видимо, всё-таки заражение. Я видел такое — утром человек царапается о старую кость, или на гвоздь наступает, или заноза, а вечером столбняк, а к утру все, уже пятна по шее.
— Насколько я знаю, Гейнц не ошибается, — негромко сказал Белов. — Во всяком случае, он ни разу не ошибался за тридцать с лишним лет, никогда. Все ошибались, только не он.
Оба замолчали, и молчали долго.
— Ты хочешь сказать, — начал хрипло рыжий, — ты хочешь сказать, что Гейнц это предвидел?
— Ты сам говорил, что он какой-то сектант.
— Сайентолог, — поправил рыжий. — Сайентолог… Ты хочешь сказать, что он это специально?
Хорошая всё-таки техника — слышно каждое слово, сто лет прошло, а все равно каждое слово, точно эти люди стоят вот тут, рядом, руку протянуть.
— Легко, — сказал Белов. — Частица Бога… А что, если ему плевать было на бозон? Плевать на струны? На этот твой гамма-всплеск плевать?! Если он хотел как раз все это устроить? Из любопытства? Помнишь его зеркала? Придумал жидкие зеркала и чуть не обвалил мировую экономику! А потом выяснилось, что он всего лишь хотел сделать каток для своей дочки! Каток из бутылки — и летом и зимой, при любой температуре — свинтил пробку, разлил — и катайся. Только перестарался, эти катки были настолько скользкие, что на них не могли даже хоккеисты удержаться… Так что с Гейнца могло статься. Мы все думали, что он готовит прорыв в науке, а он на самом деле… Собирался построить гигантский миксер…
— И взбить яйца. Это у него получилось. Таким, как Гейнц, на все плевать. Ты видел, чем он занимался, когда все это началось?
— Блокнот листал.
— Он рисовал чебурашек, — прошептал рыжий. — Он в свои блокноты никогда ничего не записывает, он в них чебурашек рисует. Тощих, толстых, косоглазых. У него почти две тысячи блокнотов с чебурашками. Дело, на которое многие потратили полжизни, летело к черту под откос, а Гейнц рисовал чебурашек!
Рыжий прижал к себе руку.
— Он рисовал чебурашек… Что-то я устал, Белов, а?
— Пойдём.
Белов попытался поднять рыжего, но тот осел тяжелым мешком. К стене. Глаза его собрались к переносице, остекленевшие, с расплывшимися зрачками. Он умирал, это было сразу видно. Потеря крови. Страх. Страх вернее, видно, когда человек умирает от страха.
— Пойдём, — сказал Белов. — Надо выбраться на поверхность.
— Я останусь. Останусь…
— Я тебя вытащу.
— Идиот! — скрипнул зубами рыжий. — Не это важно…
— А что? — спросил Белов.
— Надо разомкнуть… прервать Поток…
— Надо выбраться…
Рыжий застонал.
— Выбраться потом, ты успеешь выбраться, там есть боковая шахта!
Это он почти крикнул.
— Главная градирня, — сказал рыжий уже тише. — Бомба под ней. Двадцать баллонов. Система охлаждения дублирована, замкнутый цикл, может пятьсот лет работать. Надо просто все сломать. Топором или кувалдой. Затем к лифту.
— Лифты вряд ли работают, все вспомогательные системы отключены.
Рыжий застонал.
— Это уж точно, лифты сдохли. Там есть зелёная лестница, по ней не ходи, Гагарин шизофреник, кто его знает, мог и заминировать… Справа зелёная лестница, по ней не ходи. Уйдешь через грузовой лифт, там внутри есть лесенка. Это тяжело, но ты вылезешь.
Белов постарался поднять рыжего ещё раз, но тот рыкнул и отполз в сторону.
— Прекрати, — попросил Белов. — Это же пошло. Ты сам говорил про кино, а мы не в кино. Брось, пойдём, надо спасаться.
— Я не влезу.
— Посмотрим. Нельзя так.
— Ладно. — Рыжий кивнул.
Глаза у него блестели, даже сквозь бурую полумглу это вполне различалось. Заражение. Если руку ему на самом деле отхватила тварь, то в рану могла попасть слюна или яд, такое бывает от укуса кенги. И руки они любят откусывать, вообще всякие конечности.
— Ладно, — повторил рыжий. — Ладно, попробуем.
Белов вытащил рыжего с пола, и они двинулись дальше.
Коридоры. Широкие, и узкие, и поломанные. Неяркий свет, мельтешение под потолком. Трупы. Много, и не все целые, некоторые по частям. Живых не было почти, встретили одну женщину, она, кажется, сошла с ума. Бросилась на Белова со стулом. Сначала он пытался её образумить, старался поймать за руки, но женщина вырывалась, царапалась и визжала, тогда Белов выхватил у неё стул и ударил им. Кажется, голову проломил. Во всяком случае, женщина больше не поднялась.
— Это… — рыжий посмотрел на женщину. — Это, кажется, Сильверстова, она от РАН здесь, наблюдателем… А ты её убил табуреткой.