— Сейчас я покажу.
Белов поднялся, направил камеру.
Город. Его трудно было узнать. Из-за тьмы.
Сейчас, даже в самые тёмные ночи мир четко делится на землю и небо. Потому что есть звезды, есть отблески солнца, и я почти всегда могу провести черту. Здесь же небо сошлось с землёй окончательно, и не стало ни неба, ни земли, только мрак со всех сторон. Свет тоже остался, но его было мало, и перевесить тьму у него не получалось. Горели свечи в окнах, костры на крышах, горели дома. Желтели фары у машин на дорогах, мелькали лучи фонарей, происходила какая-то суета. И крики.
— Непонятно, — сказал Белов. — Что произошло?.. Небо погасло… Мощность установки повысилась, такого не может быть… Всех энергостанций Земли не хватило бы даже на четыре процента той мощности, что влилась к нам… Как будто кто-то закачал энергию извне…
Запись прервалась.
— Все? — спросил Егор.
Я посмотрел на счетчик.
— Ещё восемнадцать минут. Перемотаю чуть.
Включил убыстренную перемотку, на экране возник город, снял палец с кнопки.
— Видимо, это всё-таки струны, — сказал Белов. — Гейнц предполагал… Но он не предполагал, что это будет так… наглядно. Энергии слишком мало, её не должно было хватить. Повторюсь, возможно, это прорыв извне, наложение…
Белов рассмеялся.
— Похоже, мы прикончили все.
Камера развернулась, промелькнула крыша, ещё что-то, и мы увидели самого Белова. Старый. Непонятных лет дядька. С щетиной, седой, с гладкой кожей. Он даже улыбнулся, я отметил, что половина зубов сломана. Недавно. И губы разбиты в мясо.
Добро пожаловать в наш мир.
— Недавно расцвело, — сказал Белов. — И вот как выглядит город, я наеду.
Камера заглянула через реку.
Пожары. Машины везде, от края до края, заторы. Люди. Бредут куда-то, присыпанные пылью, растерянные. В реке, справа, самолёт. Большой, настоящий, упал, расколовшись на половины, по воде плывут масляные пятна. Удивительная все же вещь — камера, видно чуть ли не больше, чем получится схватить взглядом, растекающееся по поверхности масло видно в мелких подробностях.
— Катастрофа, — сказал Белов. — Похоже… Не знаю… Возможно, это были реакторы, под городом восемь реакторов, если не считать научных. Цепная реакция могла затронуть их все, она могла пройти по волне… Тогда это… ядерная зима.
Запись прервалась, и тут же началась новая.
Было светло. Белов выглядел исхудавшим, но довольным. Город не горел. Вернее, горел, но гораздо меньше. Улицы запружены автомобилями, движения никакого. Зато людей много. Шагают с сумками понурые. На перекрестках военные.
— Привет ещё раз, — сказал Белов. — Это я. И все ещё жив. Тьма сегодня отступила. Военные объявили эвакуацию. Через порт, через вокзалы, все направляются туда. Город серьезно разрушен, везде мародеры. Не хватает воды…
Белов усмехнулся.
— Говорили, что вода станет важнейшим ресурсом, никто не верил… А это правда. Вчера днем… Или, вернее, вчера ночью… Не знаю. Одним словом, меня чуть не убил какой-то бухгалтер за полторашку без газа. Когда такое ещё было? Наступают новые времена, в этом нет никаких сомнений. Хотите кое-что покажу?
Белов направил камеру на небо, она принялась бродить меж облаками.
— Облачность… — разочарованно сказал Белов. — А есть на что посмотреть, зрелище небывалое. У нашего Солнца появился двойник.
Белов хихикнул.
— Да-да, двойник. Это не оптический эффект, совсем другое. Второе солнце маленькое, меньше почти на треть. Оно висит правее. Я увидел это сегодня, я смеялся… А вот и власти. Они все ещё пытаются взять район под контроль, вы видите эту запоздалую демонстрацию силы…
По набережной двигалась танковая колонна. Танки плющили сбившиеся в кучу машины, рычали и плевались черным дымом.
— Глупо. Все равно что штопать пробоину в танкере нитками. Нужен удар, нужно все выжечь… Мне кажется, мы немного опоздали…
Выстрел. Только такой, что Белов даже подпрыгнул. Танк.
— Ну вот, снова стрельба. В Москве становится жарковато. Миронов с четвертого канала обещал достать аусвайс в обмен на плёнку. Так что я отправляюсь в телецентр. Прямо сейчас, пока ещё можно пройти. С вами был инженер Иван Белов. Я думаю…
В коридоре грохнуло. Егор щелкнул зубами, прикусил язык, плеер упал, экран раскололся, проскочила искра.
— Это…
— Растяжка, — сказал я. — Оставил в коридоре, за баррикадой.
— Китайцы снова, — прошептал Егор. — Они идут… Уже совсем близко.
— Похоже. Надо выбираться. Скорее.
Плеер кассету не отдавал.
Я нажимал на кнопки, никакого эффекта. Умер. Разладилась тонкая внутренняя механика, шестерёнки зацепились за шестерёнки. Выхватил ножик, попытался вскрыть. Кожух не поддавался.