Впервые за последнее время мне стало спокойно. Все вроде бы не так уж плохо. Выздоравливаю. А теперь точно поправлюсь. Смогу ходить. Видеть.
— Что это за мелкий урод с тобой? — спросила Алиса. — Брата себе, что ли, выписал? Это он тебе ухо отгрыз? Он тоже из Рыбинска?
— Почти. Из Слоняево.
— Слюняева? Не слышала про такое… Хотя очень похож. Мне кажется, я его где-то видела уже, ухогрыза этого…
— Это дежавю.
— О! — Алиса покачала головой. — Я гляжу, ты слов умных понабрался… А я где была?
Не помнит? Или прикидывается?
— На тебя покрышка упала, — ответил я. — Сверху — бац — и прямо по мозгу. Сотрясение образовалось. Потеря памяти.
Алиса почесалась ещё громче. Егор молчал. Наверняка на нас смотрел.
— Ага, — подтвердил я. — Покрышкой — бац, голова не помнит.
— Мрак, — сказала она. — Что-то я тебе совсем не верю, рыбец, ты просто редкий брехун, я всегда это знала. Надеюсь, ты не воспользовался моей беспомощностью?
Алиса ухмыльнулась. Я не видел, но она ухмыльнулась.
Зубы пожелтели. Пока Алисы не было, зубы у неё пожелтели. Волосы отросли и сбились в космы, ногти обломаны, а те, что не обломаны, грязны и заскорузлы. Вид просто страшный, хорошо, что я не вижу.
— Ты точно… — Алиса подмигнула. — Ну это, не безобразничал?
— Дура. Полная и бесповоротная.
— Ага, бесповоротная… Что-то я чешуся… Помнится, у тебя, Рыбинск, была куча блох, ты их все время жарил и жрал… Ничего омерзительнее в жизни не видела. Жареные блохи, это ужасно… Дэв…
— Что?
— Я что-то ничего не помню, а? И чешусь.
— Мы все чешемся, — ответил я. — Образ жизни такой.
— Воды горячей, что ли, нет? — поморщилась она. — Смотри, Рыбинск, покроемся коростой…
— Будем как коростель, — сказал я.
Алиса хихикнула.
— Коростель… Нравится мне это слово, надо запомнить его. У нас коростель какой водится?
— Нет вроде.
— Ясно. Дэв, ты, кажется, жениться хотел? Как успехи?
Я пожал плечами. Как успехи? Никак. Какая уж там женитьба, еле живой, а теперь ещё и без пальцев. И не вижу.
— Неужели не нашёл никого достойного? — осведомилась Алиса. — Такой выдающийся человек, и никого? Или ты это… Меня дожидался?
— Дура ты, — сказал я. — Ничего с тобой не делается. Тебе по голове приложили, но, кажется, на благо это не пошло, совсем не пошло…
— Это я так, на всякий случай… — Алиса зевнула. — Я тебе верю, Рыбинск. Что так холодно-то?
— Зима.
Прекрасное слово.
Алиса зашуршала, укрывалась газетами.
— Что-то я себя не очень хорошо чувствую, — сказала она. — Когда домой пойдём?
Домой…
Где этот дом? Дом — это потом. В слона, вот куда, там хорошо, пусть Егор радуется.
— Скоро, — ответил я. — Скоро домой. В слона. Мы тут в слонах живем.
— Так и знала. В слонах живут.
Егор закашлялся.
— У него, кажется, жаба, — сказала Алиса.
— Жаба?
Мне было приятно. Говорить с ней. О ерунде. О Рыбинске, о жабах каких-то дурацких, давно не слышал её голоса. Почти год. Больше года. Как идёт время. Не успеешь глазом моргнуть, и вот ты уже старый, хромой и бесполезный. Я уже хромой. Пальцев не хватает, жить без ножных пальцев не так уж удобно, ведет в сторону, покачивает. Пол-уха тоже нет, слышать плохо буду. Я уж не говорю про глаза. Ничего.
— Какая ещё жаба? — спросил я.
— Грудная, — ответила Алиса. — Он, наверное, икры нажрался, теперь у него внутри жаба. Жаба кашляет, и он кашляет… Ему серебряную дробь надо глотать.
— От жабы?
— От жабы. А вообще где мы?
Алиса огляделась.
— Как бы ответить правильно…
Я тоже огляделся.
— В заднице, видимо? — опередила меня Алиса. — Очень на тебя похоже, Рыбинск. Куда бы ты ни пошёл, всегда в какую-нибудь дрянь влетаешь. Что-то местность незнакомая… Мы не в Рыбинске случайно? Не, не отвечай, а то я с собой покончу. У меня сейчас психика нестабильна. Послушай, как там тебя, Прыщ? Ты пукалку убери, а то выстрелить можешь. Я вообще не могу, когда в меня целятся, — изжога начинается.
— Она что, очнулась? — спросил Егор.
— Ещё один. — Алиса зашуршала бумагой. — Дэв, ты вообще как, специально их прикармливаешь? Дураков?
Я кивнул Егору. Он, кажется, опустил двустволку.
— Вот и правильно, — сказала Алиса. — Не стоит с ружьем баловáться, можно отстрелить себе что-нибудь полезное, спроси у Дэва, он знает, какое это горе… Так вот, Прыщ, теперь я тут главная, ты меня слушайся. Рыбец — он слабоумный и убивать любит…
Пусть привыкает. Алиса — это как сыть. Только сыть ест тело, а Алиса начинает с мозга. Грызет его, грызет, пока… Пока не привыкнешь.