Я подошёл ближе.
— А вы правда можете пить технический спирт? — вопрошал Гордый.
— Можем, — отвечал Лайнмен.
— А у меня есть…
Я пошёл искать Квоттербека и забрался в остов старинного космического корабля. Где-то жужжал генератор, горел желтенький свет. Квоттербек лежал на обтрепанной полке в крошечной двухместной каюте и смотрел в потолок.
Напротив была ещё одна полка, я на неё сел и взялся пальцами за набитый какой-то синтетикой пыльный край.
Квоттербек повернул голову.
— Раннинг, — сказал он, — ты очень хочешь закинуть Солнце на ветку?
— Хочу, — ответил я.
Он ничего не сказал, только поднял и уронил руку, на которой виднелись ещё следы недавних ожогов.
Глава 5
Гордый проводил нас до каменистой тропы, круто взбирающейся вверх.
— Здесь тетракла уже нет, — сказал он. — Не растет на камнях…
Мы все полезли по ней, а Квоттербек на прощание достал «Щелчок» и выстрелил Гордому в грудь. Раскатилось горное эхо.
— Ты знаешь, что никогда не купишь свою планету?
— Знаю, — ответил Гордый и почесал белую бескровную рану, из которой посыпалась металлическая пыль и показалось гнездовье тетракла. — Но я ваших методов не выдержу… И вообще, не соблазняйте.
— На всякий случай, — кивнул Квоттербек, отсалютовал Гордому «Щелчком» и пошёл следом за нами.
Мы добрались до самой вершины, с которой место обитания Гордого казалось просто маленькой свалкой, и не встретили по пути ни одного растения. Тропа была сложена из хорошо отполированного камня, и окружали её такие же отполированные скалы, в которых нельзя было найти ни одной трещины. Квоттербек молча шёл вперёд и никаких стимуляторов перехода не искал. Я решил было, что линия ещё не завершена и впереди нас ждут новые грибные леса, но на вершине мы уперлись в стену плотного синеватого тумана, словно до края экрана добрались. Если сунуть руку — туман её съест подчистую, но так же легко выплюнет, если вернуть её обратно.
Стена-ластик. Текстура.
Возле этой текстуры мы остановились ждать решения Квоттербека. Из-под ботинок вниз сыпались мелкие камешки — край линии оказался отвесным и ломким. Ветра здесь не было, но постоянно чувствовалось какое-то движение — под ногами, сбоку, со спины.
— Доставай, — сказал Квоттербек Тайтэнду, и оказалось, что он тоже ждал.
Тайтэнд качнул головой, не понимая, а потом поднял брови:
— Это?
— А другого тут не растет, — напомнил Квоттербек. — Грибы не в счет, к переходу они никакого отношения не имеют.
— Как? — непонимающе спросил Тайт. — Переход же зафиксирует. И все. И все! Консервная банка!
Тут я понял. Квоттербек считал, что стимулятором перехода является тетракл, горсточка которого лежит в сумке Тайтэнда.
Квоттербек хотел, чтобы мы проглотили эту гадость, сменили линию и отправились дальше эдакими киборгами, болванчиками типа Гордого, а потом и вовсе издохли, ведь все наши медикаменты подошли к концу.
— Может, что-то другое поискать? — предложил я.
Лайнмен, не знакомый с экспансией тетракла, смотрел и слушал с интересом.
Квоттербек посмотрел на меня, шагнул к Тайтэнду и сдернул с его пояса перетянутую ремнями сумку.
— На переход у нас меньше трёх минут, — сказал он, на ладони деля черенки на четыре равные кучки. — Пару минут нужно тетраклу, чтобы разобраться что к чему. Дальше он начнёт строить гнездовья. Мы должны выйти из перехода до того, как это начнётся.
Меньше трёх минут, думал я, глотая жесткий металлический черенок. Это значит, что мне придется бежать?
Оказалось, что под плотным слоем тумана мы не заметили уходящую вниз лестницу. Красивую, мраморную, с золотистыми прожилками и витыми перилами. На поворотах лестницы размещались столбики с пузатыми ангелочками, тоже гладкими и белыми.
Квоттербек шёл впереди, Солнце за его плечами пылало, как крылья архангела. Тайтэнд ссыпался вниз, словно рыжая молния, и вскоре исчез из поля зрения. Обычно медлительный Лайнмен шагал размеренно, ровно. Вдох и выдох — его легкие свистели, словно в них была проделана дыра.
Я прекрасно помнил о том, что у нас меньше трёх минут, но почему-то думал об этом с равнодушием. Я смотрел по сторонам и видел странные и очень красивые вещи. Из сине-белого тумана выступали большие картины, люди на которых возлежали в алом бархате, улыбались, рыдали или умирали. Я видел, как извергаются вулканы над головами бегущих из города прочь, видел застолья и виноградные гроздья, видел перекошенное страданием лицо демона и тощих бородатых святых со скромным тусклым свечением вокруг головы.