— Туда, — я махнул в сторону снега.
Пошагали.
Через час сделали остановку. Из снега так ничего и не показалось.
Мы продвинулись, по крайней мере, на километр, если судить по тому, сколько раз я сматывал натянувшуюся лямку и втыкал в снег очередную обструганную ножку от стула. И за этот километр мы ничего так и не обнаружили. Если тут и был какой-либо дом, то его замело с потрохами. Надо было погреться, если этого не сделать, то через полчаса замерзнем. Опять установились кругом. То есть треугольником. Сверху натянули кусок полиэтилена, на снег положили железный лист, на него дрова.
Костер упорно не разводился. Воздух слишком сыр и холоден, воздух не хотел кормить огонь. Я вырывал из телефонной книги разноцветные листы с адресами и цифрами, с объявлениями о ремонте стиральных машин, о строительстве домов из бруса, о передержке собак, комкал их и подсовывал под щепки. Чиркал огнивом. Искры высекались обычные, горячие и шипящие, они въедались в бумагу, оставляя широкие дырки, я дул на них, стараясь вызвать пламя. Не получалось. Я дул снова и чиркал, чувствовал, как коченеют пальцы, старался сжимать кулаки. Снова рвал бумагу, сворачивал её в трубку, чиркал.
Получилось. Огонь зацепился за краешек, потек дым, я дунул, стараясь попасть в ритм дыхания. Пламя побежало по бумаге, я свернул трубку плотнее и подсунул её под щепу. Через несколько минут костерок разгорелся, я установил котелок и залил воду.
Чая дожидаться не стали. Вода разогрелась до первых пузырьков, пили по очереди. Выдули по литру, в животе потяжелело.
Дальше. Шлеп, шлеп. Наверное, раньше это все выглядело совсем по-другому. Люди, кажется, на собаках зимой ездили. Усаживались в специальные сани, укрывались непромокаемым пологом, разводили маленькую печку — и погоняли псов, впряженных в длинные лямки. Удобно и быстро. А на таких снегоступах только в гости ходили…
Я старался держаться выбранного направления. Шлеп, шлеп, топ, топ. Немного выбрался вперёд, мне казалось, что так моим недобитым легче — за моей спиной образуется безветренный пузырь, в нём меньше сдувает. У Алисы ещё жар, с жаром по холоду бродить крайне трудно.
Верёвка дернулась.
Я оглянулся. Алисы нет. Я видел Егора, пробиравшегося ко мне, Алису не видел. Егор что-то кричал и размахивал руками, указывал вбок.
Подошёл к нему.
— Она отцепилась! — крикнул Егор. — И туда! Туда!
— Стой на месте!
В метель можно только орать. Снег глушит звук лучше любой ваты, мы орали.
— Стой здесь! Здесь! Ни шагу! Два раза за верёвку дерну — иди ко мне, понятно?
Егор кивнул.
Я перехватил верёвку и двинулся за Алисой. Снежное безумие. Не видел, не слышал. От избытка белого цвета. Человек не может долго переносить белый, красный и чёрный, в голове что-то перещёлкивает, и начинают происходить странные вещи. Обычно это зов. Человек слышит голоса. Мертвых, тех, кого ты любил, кого не можешь забыть. Голоса выманивают в снег, и человек замерзает. Если сразу перехватить не удастся…
Попытался разглядеть следы, нет, никаких. Надо торопиться. Вряд ли она успела далеко убежать, найду, настучу по шее…
Из снега выступило высокое и тёмное. Терялось, уходило направо-налево, стена, кажется. Алиса сидела в снегу, махала рукой. Я дернул два раза за верёвку, приблизился к этой дуре.
— Ты что, совсем рехнулась? — спросил я.
Алиса махнула рукой.
— Увидела это, — Алиса постучала по стене. — Думала, дом…
Голова у Алисы походила на снежный кочан, сквозь маску не видно лица.
— А это не дом…
Показался Егор. Тоже снеговик, понятно теперь, как снеговики случаются, уходил кто-то, замерзал и становился снеговым. Вот мы все сейчас замерзнем возле этой стены, и явятся три снеговика.
— Ты чего убегаешь?! — с обидой спросил Егор. — Нельзя же разбегаться в снегу, это всегда известно…
— Я дом нашла! — огрызнулась Алиса. — А ты что в своей жизни нашёл, кроме блох под коленками?!
— Пойдём направо, — сказал я.
— Давайте отдохнем, — попросила Алиса. — Я устала…
От холода всегда устаешь.
— Останавливаться нельзя, — напомнил я. — Надо двигаться. Двигаться, или замерзнем. От стены не отставайте, держитесь за верёвку, пошевеливайтесь.
Я направился направо. Алиса и Егор за мной.
Стена тянулась. Ровная, почти однородная, мы шагали и шагали, сначала я считал шаги, потом бросил, от мороза в голове плохо шевелились шестерёнки. Мы шагали, а потом уже волоклись, стена продолжалась, и конца ей не предвиделось. Егор начал падать, запинался, стукался о стену, валился, и мы с Алисой выковыривали его из снега и подталкивали вперёд.